Чтение онлайн

— Какой дурдом? — не понял Рассонов.

— Разве тебя не предупреждали?

— Да вроде нет… О чем, собственно?

— Значит, еще предупредят, — произнес Шевцов. Бифштекс не самым благоприятным образом влиял на его артикуляцию. — Тут шныряют какие-то два типа — то ли из правительства, то ли из разведки — я толком не понял.

— И о чем эти типы тебе поведали? Шевцов развел руками:

— Извини, старина, присяга есть присяга. Ты сам обо всем узнаешь, я думаю, еще до вечера, тогда и поговорим.

— Ладно. — Рассонов допил кофе, отставил кружку. — Увидимся в лаборатории?

Майор кивнул, не отрываясь от процесса поглощения мяса.

Рассонов вышел на улицу, свернул в тенистую аллею, где было не так жарко, и побрел не торопясь, погруженный в размышления о словах майора. Странным было то, что не к нему обратились в первую очередь, как к старшему по званию. Или хотя бы к обоим одновременно… И загадочная эта «секретность» не могла касаться одного Шевцова, тогда он вообще бы о ней не упомянул. Что они там наверху затеяли?

Впрочем, подумал Рассонов, скорее всего дело не стоит выеденного яйца. Просто те люди из правительства или разведки сначала наткнулись на Шевцова, вот и все. Очень скоро все выяснится, а пока можно выкинуть эту историю из головы.

Рассонов вошел в подъезд шестиэтажного дома, поднялся на лифте к двери своей квартиры на четвертом этаже. Никто не встретил его — жена и дети уехали на дачу. В лабораторию идти было еще рано, и Рассонов прилег на диван, закрыл глаза. С утра он чувствовал недомогание, начавшееся вскоре после завтрака. Сейчас ему казалось, что поползла температура. Не вставая, он нашарил в тумбочке градусник, сунул под мышку.

Ого! Тридцать семь и пять.

Полагалось немедленно вызвать врача, но полковник не спешил следовать инструкции. Пустяки, скоро пройдет, а медики, как всегда, поднимут панику и побегут по начальству. Отстранят еще от полета…

Он незаметно задремал и проснулся в половине пятого. Попытался принять вертикальное положение, охнул, опустился обратно на диван… Ему было плохо. Пот катился по лбу, к горлу подступала тошнота, упруго разматывалась спираль головной боли. Он взял градусник, еще раз измерил температуру. Тридцать восемь и пять.

Полковник протянул руку к телефону и вызвал врача.

Доктор Котельников, старый друг семьи Рассоновых, прибыл через десять минут в сопровождении медсестры с черным чемоданчиком. Первой его фразой была та, какую традиционно произносили все врачи со времен Антона Павловича Чехова.

— Нуте-с, голубчик, что это мы надумали болеть?

Рассонов покорно вверил себя доктору, безропотно перенося процедуру осмотра. Перед его глазами плыли оранжевые круги.

— У вас типичнейший грипп, Андрей Николаевич, — вынес приговор доктор. — Ничего страшного, но недельку придется полежать.

— Какую недельку, через пять дней старт! Котельников посуровел:

— А вот о старте не может быть и речи.

Полковник в бессильной ярости сжал кулаки. Он ждал этого полета, как главного события в жизни. Помимо того что экспедиция сама по себе увлекательнейшая, на новом корабле, а ему уже сорок восемь лет. Это не предел, летали и старше, но космонавтов много, а стартов мало. И если даже Рассонову удастся когда-нибудь еще раз отправиться в космос, то на «Магеллане» — едва ли. Прощание с мечтой… Рассонов заплакал бы, если б мог.

Утром следующего дня руководитель Центра подготовки космонавтов подписал приказ о включении в состав экипажа дублера Рассонова — полковника Зимина. Так как подготовка основного и дублирующего экипажей проводилась совместно и ничем не отличалась, замена не вызвала вопросов у американцев. С Зиминым они были знакомы так же хорошо, как и с Рассоновым.

На аэродроме перед посадкой в самолет, отправлявшийся на мыс Канаверал, Зимин беседовал с Шевцовым.

— Жалко Андрея, — вздохнул майор. — Я знаю, как важен был для него этот старт.

Зимин смотрел в некрасивое, с тяжеловатым подбородком, но, несомненно, располагающее к себе лицо Шевцова.

— Что поделаешь, — сочувственно отозвался он. — С каждым может случиться. А мне как-то неловко, будто я его обокрал.

— Брось, ты же не виноват.

— Конечно, но такое паршивое ощущение… И радость оттого, что летишь, и такое чувство, будто радость эта незаконна.

— Да и все, в общем, наперекосяк, — подхватил Шевцов. — Спутник этот чертов, «Принц» какой-то… Что за «Принц», почему такая таинственность?

— Бог их знает, им сверху виднее… А таинственности ненадолго хватит, вот увидишь. Не наши, так американцы проболтаются. Какая-нибудь —мелкая сошка из Центра управления. Шила, Игорь, в мешке не утаишь.

— Не думаю, — усомнился майор. — Со спутником будем возиться вне зоны радиовидимости основных станций, под присмотром военных. А они не болтают.

— Поживем — увидим…

За сутки до старта «Магеллана» космонавты и астронавты дали телевизионную пресс-конференцию. Семь членов экипажа космического корабля расположились в ряд за длинным столом. В зал прибывали репортеры из пресс-бюро. Режиссер передачи поднял три пальца, спрятал один, второй, третий. Пресс-конференция началась.

Спустя два часа после ее окончания распечатки легли на столы президентов США и России и других занятых людей, которым некогда просиживать штаны у телевизора, в том числе Джеймса С. Моддарда. Он разложил листы перед собой и пробежал их глазами, пропустив начало:

«Агентство Ассошиэйтед Пресс: Вопрос к командиру экипажа. Мистер Холт, традиция совместных космических полетов восходит к 1975 году, когда был осуществлен проект «Аполлон — Союз». Как по-вашему: изменения, произошедшие в России, облегчают или затрудняют сотрудничество в космосе?