Чтение онлайн

Алексей тронул своего коня, объехал живое препятствие, нагнулся и секирой ударил в грудь поверженного врага. Лезвие разрубило грудную клетку. Всё, готов! А сзади уже накатывалось:

– А… А… А… А!

Он обернулся в испуге – не помощь ли это половцам? Но нет, это были дружинники, до того осаждённые в городе и сообразившие, что от них требуется. Полсотни конных вылетело из ворот и, сверкая обнажёнными мечами, всадники понеслись на половцев.

Ворота тут же закрылись. Неизвестно, каков будет исход битвы, и стражники от греха и беды подальше ворота заперли. Над городской стеной виднелись головы горожан, понимавших, что от исхода битвы зависела судьба города и их собственная.

Помощь подоспела очень вовремя, половцы оказались окружены со всех сторон. Строй русских хоть и был жиденьким, да напор их оказался силён. Струхнули степняки, а поскольку у страха глаза велики, им показалось, что русских видимо-невидимо. И кое-кто из них, вырвавшись из боя, уже настёгивал коня, пытаясь уйти в степь.

В ходе битвы сразу почувствовался перелом. Ещё шёл бой и враг был силён, но что-то неощутимое уже присутствовало, давало о себе знать. У русских как будто крылья выросли.

Алексей бился ещё с одним приближённым хана. Судя по одежде, он был из свиты. Этот был осторожнее: нанесёт удар саблей и щитом прикроется.

Алексей осторожничать не стал и принялся молотить секирой по щиту – только щепки полетели. Степняк из-под щита кольнул саблей, но попал по кольчуге, и железо заскрежетало.

Алексей ударил по чужой сабле сверху секирой. Издав жалобный звук, сталь лопнула, и сабля переломилась у рукояти. Обратным ходом секиры Алексей ударил степняка обухом в лицо. А тому ни ударить в ответ – сабля сломана, ни прикрыться – от щита рукоять с умбоном остались.

Алексей уже занёс секиру для удара, как половец вдруг поднял обе руки. Сдаётся, гад!

– Слезай с лошади!

Вид Алексея был грозен, а голос напоминал медвежий рык. Понимал половец русский язык или же интонацию уловил, но только он спрыгнул с коня.

Алексей поднял голову, но стяга половецкого уже не было видно. Либо срубили, либо свалили. Для любого войска это признак нехороший. Стало быть, враг знамя поверг, а то и самого полководца.

Битва стала затихать, немногие уцелевшие половцы сдавались.

Сдавшийся в плен половец, с которым бился Алексей, указал рукой на зарубленного Алексеем степняка:

– Сын Тугоркана. Ай, беда! – и упал перед трупом на колени. Наверное, Богу своему молитвы возносил.

К Алексею подъехал разгорячённый боем, в кровяных пятнах на кольчуге, Ратибор.

– Мономах хана ихнего в бою убил и стяг захватил!

– Славно! Ещё один враг давний убит.

Ратибор перевёл взгляд на половца, всё ещё лежащего в молитвенной позе перед трупом ханского сына:

– Чего это он? Молится, что ли?

– Сын Тугорканов убит.

– И кто же его?

– Мне удалось.

– Ха! В одном бою и отца и сына убили! Надо князю сказать, обрадовать. А точно ли?

– Вот он сказал, – Алексей указал на половца.

– Ну-ка, пёс шелудивый, идём со мной, сам князю об этом скажешь! – Ратибор повёл половца впереди своего коня.

Русские дружинники уже вязали верёвками пленных, а потом погнали их к городу. Ворота городские распахнулись, горожане кричали со стен приветствия и здравицы Мономаху. Другие дружинники собирали оружие на поле боя, несли к городу раненых – до него всего было метров триста.

Алексей стянул с головы шлем и вытер вспотевший лоб. Ветерок приятно овевал мокрые волосы. От князя, находившегося метрах в двадцати, махнул ему рукой Ратибор. Алексей надел шлем – негоже предстать перед князем расхристанным – и подъехал:

– С победой, княже! Воистину этот город тебе приносит удачу! Второй бой и вторая победа под стенами переяславскими. Тогда пали Итларь и Китан, а ноне – грозный доселе Тугоркан.

– Не сладкая лесть твои слова, рыцарь, а истинная правда. Из уст приближённых не принял бы сии слова, но ты и сам в бою был, мне план подсказал, как выгоднее местность использовать. Пленный говорит, что ты сына Тугорканова убил, а он сам боец сильный. На скачках, в козлодрании и борьбе ему равных на зимовище не было. Так?

– Не знал я, княже, что он сын Тугорканов.

Князь засмеялся, а за ним и ближнее окружение. Напряжение после ожесточённого боя разрядилось.

Князь вытер выступившие от смеха слёзы:

– А если бы знал, уступил бы, что ли?

– Ни в жизнь, княже! Он на нашу землю вором, убийцей и грабителем пришёл. Таким – смерть!

– Молодец, рыцарь! Надо же: иноземец, а рассуждаешь здраво, как настоящий русич.

– Я по духу – русич, по рождению – из галлов.

– И о товарище твоём, Конраде, отзывы самые благоприятные. Дачу тебе дать?

– За доверие спасибо, княже, да только я воин – зачем мне земля? Ты в поход пойдёшь – я за тобой. Князем великим станешь – и я в Киеве буду. А земля – она к одному месту привязывает.

– Хм! – Князь уставился на Алексея, как будто впервые увидел его, и другие рты раскрыли в удивлении. В своё время Мономах уступил великое княжение Святополку – так ведь он не стар, здоров.

– Ты так думаешь?

– Я знаю это, княже, – звёзды так говорят.

– Звёзды? Посмотрим. Стану великим князем по праву – быть тебе боярином.

Не успели народ и дружинники нарадоваться победе Мономаховой, не зажили ещё раны на телах гридей, как прискакал взмыленный гонец. Бросив лошадь у крыльца терема княжеского, он взбежал по ступеням и ворвался в трапезную, где находился князь Владимир.

– Прости, князь, за вторжение. Беда у нас, половцы стольный Киев-град осадили, – и протянул пергамент от великого князя Святополка, в котором тот просил немедля идти на помощь.

– Кто? – только и спросил князь.