Рыцарь Резервации
Шрифт:
Я выдохнул. Ночные тренировки Метты иногда вещь весьма странная. Но в этот раз…
Коряга? Серьезно?! Бить по коряге ногой, чтобы ее сломать? Что она завтра придумает?.. Носить ведра воды на гору, чтобы прокачать терпение?
— Не исключено, — хихикнула она. — А пока бейте как следует!
Ладно, надо просто долбануть посильнее. Нога у меня все равно не настоящая, и даже если я ее сломаю…
— Будет больно так же, как если бы вы сломаете настоящую, — подняла палец Метта. — В этом-то и секрет, Илья. Вы тренируете не только физическое тело, пока его «терзают» жучки в купе, но и еще разгоняете ментальное. Давайте, бейте уже!
Я ударил и скривился. Было больно.
— Еще!
И еще раз. Ах, сука…
— Еще! Сильнее!
Удар! Ах ты, еще больней чем мизинцем о табуретку…
— Еще! Еще! Еще!
И… да! Я грохнул по этой чертовой коряге изо всех сил, и она раскололась в щепки.
Схватившись за голень, я упал на землю. Метта тут же бросилась меня обнимать.
— Вы справились, Илья Тимофеевич! Я не сомневалась в вас!
— Слава богу… — выдохнул я, расслабляясь. — А теперь…
— Вы ранены, отлично! — кивнула Метта и подскочила на ноги. — Теперь вам будет куда сложнее драться с ниндзя!
И по щелчку ее пальцев из кустов выпрыгнул десяток парней в черном.
Уже второй день Яр места себе не находил. Образ этого Марлинского все никак не мог выветриться у него из головы. В купе виконта Ленского Яру показалось, что вот-вот молодой аристократ швырнет отцовский камешек ему в лоб, а затем прикажет выпороть их с Томой на ближайшей станции.
Виконт будет только рад такому развитию событий.
Люди очень любили, когда наказывают подобных Яру с Томой. Обоих фоксов не раз пороли и секли за меньшие прегрешения. А тут он чуть не набросился на японку и ее подругу, тоже из аристократов. За такое могли и повесить…
Но нет, Марлинский не просто «передарил» ему камешек в обмен на извинения, так еще и дал работу!
Где подвох?.. Как Яр не старался, подвох он найти не мог. Меч-то — вот он. Лежит у него в сумке, да и камешек тоже — теплится в кармане у Томы, его любимой сестренки. А их запястья пусты — ни тебе наручников, ни цепей. Чудеса.
— Ничего не понимаю, — проговорил Яр уже в десятый раз.
Его друзья-ушастики тоже не могли взять в толк, почему Яр после этого инцидента все еще не выпорот или хотя бы не арестован. Целый час человекоподобные коты сидели и чесали волосатые уши. Ничего не придумав, так и оставили фокса в раздумьях.
— Чудеса…
Тогда к Яру подсела Тома и уткнулась ему в плечо.
— Мы такие идиоты… — вздохнула она, и Яр погладил ее по ярко-рыжим волосам. — Сами ничем не лучше людей…
— Угу, — буркнул Яр.
Глупо… Ведь как расправа над той девочкой могла вернуть отца с братом, которые сгинули в японском плену во время войны на Дальнем Востоке? Яру с Томой, еще детьми, пришлось хапнуть горя в оккупированной японцами зоне. Про судьбу мамы они вообще не хотели вспоминать…
Вот так и повелось: стоило фоксам увидеть узкоглазого человека, как обоих передергивало. Иногда Яру даже снились кошмары, да и Томе тоже.
Однако умом он понимал — война на то и война, чтобы люди и нелюди на ней вели себя словно звери. Вот только сейчас войны нет, так что, наверное…
— … нужно пойти и извиниться перед японкой по-человечески, — вздохнул Яр и тяжело поднялся с лавки. — Вернее, ну ты поняла…
— Не вздумай! — охнула Тома и с силой усадила Яра на лавку. — Тебя же…
— Нет, надо! Это вопрос чистоты совести!
Они чуть было не начали спорить, как вдруг послышались странные жалобные звуки.
Они прислушались. Как будто кто-то… выл?
— Это откуда? — заозиралась Тома. Но все детишки и девушки вокруг молчали.
Народ же с каждой минутой становился все бледнее. Скоро они поняли, что звук шел из грузового вагона, где заперли казалось бы дохлую птицу-юда.
Земля, по которой мы мчались, обгоняя тусклое солнце, с древних времен называлась Чукоткой, и тут как нигде угадывались следы прокатившейся по планете древней войны — огромные кратеры, разрушенные укрепления, «скелеты» техники, заржавевшей до окаменелого состояния, белеющие кости гигантов и еще куча всего, что даже мое разыгравшееся воображение не могло объяснить.
Вдалеке сверкала водная гладь — мы двигались вдоль берега.
Метта-Шпилька как раз дочитывала книжку про древнюю войну, которая и перекроила облик этого мира. По ее словам в ходе конфликта были уничтожены древние государства, изменился облик континентов, осушились моря, выровнялись горы и сформировались новые вершины…
— Короче, пару столетий назад веселуха тут творилась знатная, — хмыкнул я, рассматривая подаренный клинок.
Он был изящней моего старого, да и баланс куда лучше. К тому же в основании клинка стоял крайне редкий золотой геометрик — ромбовидный артефакт Времени, позволяющий на один неуловимый миг предугадать действие противника. Однако без предрасположенности к магии Времени толку от него немного.
Ах да, древняя война! Что-то я отвлекся!
— И это я еще в детали не вчитывалась, — сказала Метта, и Шпилька отложила книжку. — Литературы про это существует масса, но сколько из нее правда, уж простите, Илья Тимофеевич, еще предстоит сопоставить и проверить по источникам.
— Короче, в очередной раз убеждаюсь, что попал в интересное место, — заметил я, и тут вдалеке показался скелет гигантского китообразного существа с длинными бивнями. Он лежал прямо посреди абсолютно сухой равнины, а вокруг шевелилось какое-то поселение.
Наш поезд оглушительно засигналил, и стоявшие вдоль дороги аборигены помахали нам руками.
— Поправочка — мы оказались в интересном месте! — дополнила Метта. — Вернее, вляпались! По уши!
— Ладно, пусть так. Давай повторим пройденное, моя милая.
— Оки-доки! — кивнула Метта и, прокашлевшись, начала рассказ: — Вляпались мы мир, в которым когда-то давно произошла чудовищно затяжная война, бушевавшая без малого двести пятьдесят лет. По крайней мере так считают.
И тут купе исчезло.