Чтение онлайн

— Ванда, а дочка у тебя — просто красавица!

Ванда рассматривала Рафа как претендента на приданое, но заученно повторяла давно созревшее решение:

— Непутёвый ты. Дочка должна иметь опору в жизни, а у тебя одни девки на уме!

Ванда имела крутой нрав, Раф был одним из немногих, с кем она говорила гражданским языком. А на официанток она обыкновенно орала:

— П…здорванка …бучая! Шалава, бикса, шмындра паровозная!

Как-то директор ресторана, косивший под интеллигента, чуть ли не принца крови, поправил её:

— Ванда Владимировна, что же вы так ругаете официанток. Они же девушки!

— Что-о-о? Это — девушки? Это же бл…ди!

Принц крови ретировался и больше не обсуждал моветон Ванды, чтобы самому не попасть под раздачу. Хозяйка амбразуры обладала редкой способность «переводить стрелки» ровно «до наоборот»! Однажды один клиент, проникший в ресторан к самому закрытию, с горячим желанием купить бутылку водки на вынос для неожиданно приехавшего к нему в гости недопившего начальника, обратился напрямую к буфетчице. К Ванде. На вид покупатель был непьющий, и это смутило королеву амбразуры:

— А вдруг это проверяющий? — состорожничала она.

Поэтому она вывалила на него полный набор своих эпитетов, а на его вопрос: «Что же вы так лаетесь?» — она «открыла лейку»:

— Ах, я лаюсь?!.. Значит, я собака?! Граждане!!! Он меня сукой семитаборной назвал!..

В случае с Рафом Ванда, имея где-то на задворках сознания, что он может всё-таки стать её зятем, обратилась к нему с предложением:

— Рафик, ты же хороший мальчик! Купи у меня ананасик?!

В те годы ананас был большой редкостью. Его можно было достать только в обкомовском буфете. Неделей раньше гуляли какой-то юбилей приближённые к обкому. Стол их украшал ананас. Они все перепились, и ананас перешёл к Ванде, обменянный на две бутылки водки. Теперь он сох на видном месте на витрине. В силу своей жмотистости, просто так сожрать его Ванда не могла. Он олицетворялся у неё в виде двух бутылок водки, а водка — это валюта. Это всё равно, если валютчик, что на углу менял деньги на доллары, купит за доллары колбасу и съест её. Это не допускалось даже в мыслях!

Раф был скор на комбинации. Он быстро спросил:

— А сколько стоит?

Ванда быстро умножила ресторанную цену бутылки на четыре и прибавила ещё цену одной, на случай уторговывания:

— Тридцать рублей!

— Подожди, сейчас принесу!

Раф прошел в зал, подошёл к декану и на правах равного уже спросил:

— Иваныч, там ананас продают. Купишь?

Разомлевший от чествования и комплиментов, слегка окосевший декан ответил:

— Ну, конечно!

— Давай шестьдесят рублей, только быстро. А то разберут!

Декан отвалил шесть червонцев и через две минуты у него под носом на столе красовался ананас, у которого от усыхания уже показался пенёк под завядшей ботвой. Что любопытно, декан после окончания банкета ананас тоже оставил на столе. Его опять приватизировала Ванда и на другой день продала нефтяникам-бурильщикам. У неё была надежда, что те тоже оставят ананас — она слышала историю про собаку, которую продавали на рынке, а та потом возвращалась к хозяину. Но бурильщики в ту же секунду ананас распластали и съели его как арбуз, держа корку в натруженных руках…

Банкет в честь защиты дипломов закончился. В те времена рестораны закрывались в одиннадцать часов. Раф пошёл ночевать к себе, в студенческое общежитие. Были у него несколько дежурных подруг, которые готовы были его приютить на ночь, но он не хотел искажать картинку прощального вечера и лёг спать на своей студенческой койке.

Разбудили его утренние вопли в коридоре:

— Гандон зло…бучий! Козёл вонючий!

К нему в комнату влетел Тюльпан — студент по фамилии Тюльпанов. Преследующий Тюльпана следом вламываться не стал, зная, что Раф сначала бьёт в челюсть, а потом наводит справки.

Тюльпан регулярно, как студент первого курса, бегал к Рафу за водкой, поэтому на протекцию мог рассчитывать смело. Истошные же вопли исходили от студента-заочника Аврала, который месяцами загадочно жил в общаге на какой-то установочной сессии. Поселили его в паре с Тюльпаном, которому он докучал непрерывными пьянками и одной традицией, по причине которой вскипел сегодняшний инцидент. Традиция была такой: Аврал никогда не покупал и не имел предметов туалета: всяких бритв, мыла и прочего, всем этим он пользовался из тумбочки Тюльпана, по причине, что тот «молодой». И вот, придя с очередной пьянки ночью, Аврал лёг спать. Проснувшись, не открывая глаз, он нащупал в тумбочке Тюльпана тюбик с пастой и вслепую выдавил её в рот. Щётки у него не было отродясь. Он всегда выдавливая полтюбика чужой пасты и, сбегав в умывальник, прополаскивал рот. Было мнение, что, заглотив порцию пасты, он так предопохмеляется. Кстати, друг Аврала Тюленев был совсем феномен. Тот по вечерам выискивал по общежитию одеколон или выпрашивал у девушек даже духи советского разлива и выпивал парфюмерную субстанцию, а закусывал, по обыкновению, стеариновой свечой. Говорил, что это ему очень нравится. Так что с этой позиции Аврал с пастой был просто красавец, любитель изящных напитков! Так как расход пасты у Тюльпана был просто лавинный, ему надоело через день покупать новый тюбик. Вот он вечерком и раскрыл задний торец пустого тюбика, и выдавил в полость мыльный крем для бритья! Аврал заглотил полный рот мыльного крема и помчался в умывальник. Беда редко приходит одна — на этот раз в кране не оказалось воды. Он помчался назад в комнату, схватил со стола холодный чайник… Чай заваривали прямо в большом чайнике, «котловым» способом. Человек, которого с похмелья мучил сушняк, хватанул поверх мыла ещё и чайной гущи! Тут его организм не выдержал и стал отдавать наружу чайно-мыльный раствор. Ни прополоскать, ни запить было нечем! Вот он и вопил истошно:

— Студент!!! Порешу!!!

Тюльпан уже укрылся у Рафа. Тот, выслушав обстоятельства зехера, одобрил действия фасовщика парфюмерии и выдал самое близкое ему рациональное решение:

— Тюльпан, пока я одеваюсь, сходи, купи водки и апельсинового сока!

И приступил к бритью. Вода у запасливого Рафа была. За время обучения он большой дружбы ни с одним из студентов не завёл, более того, проповедовал, что мужская дружба отдаёт «голубизной» и сильно ни с кем не сближался, приговаривая:

— Спаси нас от друзей, а с врагами я разберусь!

Он вообще любил цитировать великих, особенно когда у него пытались взять в долг. При попытке он сообщал потенциальному кредитору, что он взамен ссуды сохранит с ним дружбу, чтобы не потерять ни друга, ни денег.

С деньгами у Рафа было совсем никак! Поэтому он решил не отгуливать положенный после защиты диплома месяц, так как выданную на отпуск стипендию он уже употребил, а ехать в нефтегазоразведочную экспедицию на север Коми АССР. Попал он туда строго по расчёту. Распределения были в разные экспедиции, но была вероятность, что заставят, как молодого специалиста, отрабатывать полные три года. Баллов, чтобы иметь приоритет, у Рафа было не густо, и он взял рисковое распределение, так называемый «свободный диплом». Тут же сошёлся с вербовщиком, который гарантировал льготы молодого специалиста. Зачем нужны эти льготы, Раф слабо понимал, но раз дают — берём! Сильно душевно прощаться ему в этом городе было не с кем, вернее, подруг было столь много, что если с каждой прощаться — жизни не хватит. Отвальную устраивать было тоже вроде не с кем, среди студентов жил он особняком, суп на общей кухне с ними не варил — предпочитал барражировать по разным женщинам и подъедаться от их щедрот. Страна, кроме приближения к коммунизму, вплотную подошла к эмансипации, и тётки порой зарабатывали поболее мужчин. Если учесть, что они были менее склонны к мотовству, то по экономическому состоянию у них всё было в порядке.

Раф выпил водку и апельсиновый сок в компании с Тюльпаном и подался за билетом в город Печору, из которого ему предстоял перелёт на биплане типа «русфанера» в приполярный город. В этом городе стояла база его экспедиции и уже оттуда возили на место работы — ещё часа два на вертолёте — в Заполярье, на так называемую «точку». Покупая билет, он неожиданно встретил старого друга Шуру. То есть не то чтобы друга, а так, собутыльника, вроде любого завсегдатая местного ресторана. Тот тоже летел в Печору, в командировку. Покупку билетов, конечно, решили обмыть. Вначале пошли в местную пивнушку «кильдым», где, вырвав пиво без очереди, долго его пили. Их стали угощать вяленой рыбой местного названия чабак. Потом обнаружились старые знакомые, стали подноситься новые кружки пива. Во время всего этого процесса разговоры велись самые тупые. Большей частью кто-то начинал жаловаться, что что-либо не может «достать». Обязательно находился доброхот, который клялся родной матерью в гробу, что завтра же этот предмет предоставит. Никто у него этих обещаний клещами не тащил, эти заверения у обещавшего лились против его воли, причём он имел весьма плохое представление об испрашиваемой вещи. При этом уважение он имел полное! В те времена была даже такая категория лиц: «доставалы». Это были люди, которые имели гамму знакомых, у которых можно было что-либо купить «из-под полы». Многие бездельники хотели на этих «доставал» быть похожими.