Чтение онлайн

Увидев нахмуренное лицо приемыша, Захар залился тоненьким, дребезжащим смехом.

Гришка отвернулся и с досадою бросил весло. После того он сел наземь, уткнул локти в колени и положил голову в ладони.

Выходка эта окончательно, по-видимому, распотешила Захара: он залился еще звончее прежнего.

–  Ну, что глотку-то дерешь?
– с сердцем сказал приемыш.
– Тебе все смешки да смешки…

–  А то как же! По-бабьи зарюмить, стало быть?
– насмешливо перебил Захар.
– Ай да Глеб Савиныч! Уважил, нечего сказать!.. Ну, что ж ты, братец ты мой, поплачь хошь одним глазком… то-то поглядел бы на тебя!.. Э-х!.. Детина, детина, не стоишь ты алтына!
– промолвил Захар.

И лицо его сделалось вдруг недовольным.

–  Где тебе жить в людях по своей воле, - продолжал он тоном презрения, - только что вот куражишься! "Я да я!", а покажи кулак: "Батюшка, взмилуйся!", оторопел, тотчас и на попятный…

–  Видали мы и тебя… сам больно хоробер… что ж ты молчал-то!
– проворчал Гришка.

–  Не о себе говорю, дружище!
– произнес, поддразнивая, Захар.
– Мое дело сторона; нонче здесь, завтра нет меня! Не с чего шуму заводить: взял пачпорт, да и был таков; сами по себе живем; таким манером, Глеб ли, другой ли хозяин, командовать нами не может никто; кричи он, надсаживайся: для нас это все единственно; через это нас не убудет! Тебе с ним жить: оттого, примерно, и говорю; поддавайся ему, он те не так еще скрутит!..

Гришка ничего не отвечал и только отвернулся.

Захар также отвернулся, подперся локтем и принялся беспечно посвистывать. Так прошло несколько минут. Наконец Захар снова обратился к приемышу; на лице его не было уже заметно признака насмешки или презрения.

–  Гришка, - сказал он тоном дружбы и товарищества, - полно тебе… Ну, что ты, в самом деле? Слушай: ведь дело-то, братец ты мой, выходит неладно; надо полагать, кто-нибудь из домашних сфискалил. Сам старик, как есть, ничего не знал!

–  Старуха сказала; она и то намедни грозилась, - отвечал Гришка, откидывая назад волосы.

–  Ну, нет, брат, сдается не так. У нее коли надобность есть какая, подступить не смеет, три дня округ мужа-то ходит.

–  Кто ж, по-твоему?.. Жена? Та не посмеет.

–  Что говорить! Тебя спросится!

–  Небось не скажет: побоится.

–  Как не бояться!

–  Знамо, боится!
– хвастливо произнес Гришка.

–  Много, брат, форсу берешь - вот что! Глядел бы лучше.

–  А что?

–  Да то же… Кабы глядел, не стала бы она фискалить.

–  Ты рази видел?
– вымолвил приемыш, оживляясь до последнего суставчика.

–  Не видал бы, не стал бы говорить; стало быть, видел.

–  Ну!
– вымолвил Гришка, у которого при этом опустились брови и задрожали ноздри.

–  Выходит, была, что ли, надобность со стариком шушукаться.

–  Когда?
– спросил Гришка, бросая злобный взгляд по направлению к воротам.

–  Нынче утром, перед тем самым временем, как старику идти в Комарево.

Гришка сжал кулаки и сделал движение, чтобы приподняться на ноги; но Захар поспешил удержать его.

–  Ну, что ты, полоумный! Драться, что ли, захотел! Я рази к тому говорю… Ничего не возьмешь, хуже будет… Полно тебе, - сказал Захар, - я, примерно, говорю, надо не вдруг, исподволь… Переговори, сначатия постращай, таким манером, а не то чтобы кулаками. Баба смирная: ей и того довольно - будет страх иметь!.. Она пошла на это не по злобе: так, может статься, тебя вечор запужалась…

–  Все одно! Я ж ее проучу!
– перебил Гришка, не отрывая от ворот грозно сверкающих глаз.

–  А проучишь, так самого проучат: руки-то окоротят!.. Ты в ней не властен; сунься только, старик-ат самого оттреплет!.. Нам в этом заказу не было: я как женат был, начала это также отцу фискалить; задал ей трезвону - и все тут… Тебе этого нельзя: поддался раз, делать нечего, сократись, таким манером… Погоди! Постой… куда?
– заключил Захар, видя, что Гришка подымался на ноги.

На этот раз, однако ж, Захар, движимый, вероятно, какими-нибудь особенными соображениями, не удержал Гришку. Он ограничился тем лишь, что следил за товарищем глазами во все время, как тот подымался по площадке. Как только Гришка скрылся в воротах, Захар проворно вскочил с места и побежал к избам, но не вошел на двор, а притаился за воротами.

Ступив на двор, Гришка натолкнулся прямехонько на жену.

–  Ты это зачем отцу рассказывала, а?
– крикнул он, останавливаясь перед ней.

–  Что ты… Христос с тобою… - проговорила Дуня, бледнея.

–  Зачем рассказала отцу? Говори!
– подхватил он, яростно замахиваясь кулаком.

–  Матушка!
– невольно вырвалось из груди Дуни.

–  А… так-то… кричать!
– прошептал он, стискивая зубы, и бросился на нее.

Но в эту самую минуту на крылечке показалась Анна, а из ворот выскочил Захар. Последний, казалось, только этого и ждал. Оба кинулись на Гришку, который окончательно уже освирепел и, невзирая на двух заступников, продолжал тормошить жену.

–  Батюшки-светы! Ба-а-тюшки! Держите его… окаянного! Ах, мои касатики! Бабу-то отымите!
– завопила старушка, протискиваясь между мужем и женою.

–  Оставь, пусти, хозяюшка! Неравно еще зашибет. Вишь, полоумный какой!
– заботливо сказал Захар, отслоняя одною рукою старуху, другою отталкивая Гришку.

–  Ты что?
– крикнул приемыш.
– Не твое дело!

–  Нет, врешь! Погоди, брат… драться не велят!
– подхватил с необычайной горячностию Захар, который нарочно между тем раззадорил Гришку, нарочно затеял все это дело, чтобы доставить себе случай явиться заступником Дуни.
– Погоди, милый дружок!
– продолжал он, обхватывая приемыша, который снова было бросился к жене.
– Ах ты, сумасбродный! Разве я не говорил тебе?.. Авдотья Кондратьевна… отходи… Не бойся, Захар не пустит! Нет, врешь, брат, не вывернешься… справимся! Ступай-ка, ступай!
– заключил Захар, подхватывая Гришку и увлекая его с необыкновенной ловкостию на площадку.

–  Глупый! Что ты делаешь-то, а? Я рази не говорил тебе?
– примирительно подхватил Захар, все еще не выпуская Гришку, хотя они были уже довольно далеко от дому.
– Полно ершиться-то, бешеный! Хошь бы отозвал ее куда, а то при старухе!..

–  Подвернется… одна будет… не уйдет от меня!.. Я ей дам знать… - задыхаясь проговорил приемыш.

–  Ну, тогда-то и дело будет, а не теперь же! Старуха все расскажет… Экой ты, право, какой, братец ты мой! Говоришь: не замай, оставь; нет, надо было… Эх, шут ты этакой, и тут не сумел сделать!..
– промолвил Захар голосом, который легко мог бы поддеть и не такого "мимолетного", взбалмошного парня, каким был Гришка.