Чтение онлайн

Флотилия отряда постепенно оснащалась. Сперва получили боль­шой килектор [13] и буксир «Аджарец» с матросами и водолазами. Затем появилась баржа «Э-10», которую сами подняли с грунта. Потом приба­вился катер «Струя», выброшенный портом на свалку. Его отремонти­ровали и стали доставлять продукты и письма водолазам, работающим в море. И, наконец, раздобыли плавучий кран «Красное знамя», списан­ный портом на слом.

С этой, собранной по кусочкам, флотилией отряд принялся за подъ­ем крупных судов, которые ждали водолазов на дне моря. После долгих месяцев напряженного труда подняли пароход «Потемкин».

Это судно затоплено белогвардейцами в 1920 году в Тендровском за­ливе. Свежая погода и большая волна два дня мешали эпроновцам про­извести осмотр «Потемкина». Наконец шторм утих, водолазы спустились на дно. Пароход уже оброс ракушками и зеленью. Все надстройки поло­маны, фальшборт исковеркан, а кормовая рубка с полуюта провалилась в каюты первого класса. Но корпус оказался целым и невредимым. Вну­три судна машина была разобрана и части ее разбросаны. Это сделали белогвардейцы, которым не удалось угнать пароход за границу.

И вот в 1932 году «Потемкина» подняли. В мутном водовороте кру­жились пустые ракушки, обрывки водорослей и куски изъеденного мор­ским древоточцем дерева. Еще не улеглась взволнованная вода, как среди команды воцарилась настороженная тишина. Пароход еле дер­жался меж понтонов, тяжелый, полузатопленный, чуть высунув на по­верхность палубу с обомшелой надстройкой. Буксировать в порт нельзя – рухнет. Не мешкая, принялась команда выкачивать воду, но, сколько ни качали насосы, вода не убывала. Пробоины как будто нет, кингстоны закрыты, а судно не облегчается, вот-вот снова уйдет на дно.

И снова полезли водолазы под воду, пробрались в отсеки и обнару­жили дырявые переборки и раскрытые иллюминаторы. Дни и ночи ломали переборки и подавали наверх, наглухо задраивали судовые иллюми­наторы, а вовсе разбитые заколачивали деревянными пробками. Снова пустили в ход насосы. Зашумела вода. «Потемкин» качнулся, полезли вверх его трубы и палубы. Наконец он весь вышел и стал на плаву. Из трюмов парохода тянуло острым запахом ила, йода и морской соли. А на мокрой палубе будто кто-то ломал сухую вермишель. Это много­численные ракушки под солнцем открывались и трещали створками.

В 1916 году пароход «Меркурий», имея на борту шестьсот пассажи­ров, а в трюмах большое количество груза, шел со скоростью десять узлов из Очакова в Одессу и наскочил на немецкую мину. Раздался оглу­шительный взрыв. «Меркурий» накренился и стал тонуть. Среди пасса­жиров началась паника. Пароход гудел пронзительно и протяжно, взы­вая о помощи.

Впереди тем же рейсом на Одессу шел крупный пароход. Капитан его, увидев катастрофу, дал ответный гудок и хотел оказать помощь, но встретил сопротивление. Пассажиры первого класса – дворяне и куп­цы – потребовали не останавливаться. Они испугались взрыва и боя­лись, что сами наткнутся на мину возле «Меркурия». Капитан заявил им, что обязан помочь гибнущему судну. Тогда на мостик бросились офицеры царской армии и, грозя револьверами, заставили капитана идти своим курсом.

Как только тонущие люди заметили, что спаситель покидает их, ужас с новой силой овладел всеми. Море штормило. Две шлюпки, спу­щенные с борта, под ударами волн перевернулись. Больше лодок не было. За полтора десятка спасательных кругов и пробковых поясов ухватились сотни рук и разорвали их в клочки. Примчались катера бли­жайшей спасательной станции и рабочие лодки, но успели спасти немно­гих. По палубе «Меркурия» с тяжким гулом катились огромные волны. Гибнущее судно скрылось в пенном водовороте.

Владельцы «Меркурия» стали ходатайствовать об извлечении зато­нувшего груза, а заодно и утопленников. В подъеме самого «Меркурия» они не были заинтересованы, пароход был застрахован на крупную сумму.

Разгрузкой трюмов на «Меркурии» занялось водолазное предприя­тие купца Болохина, который заработал на этом деле большие прибыли. Затем пароход оставили. Местная газета сообщала: «Желание поднять «Меркурий» по нынешним условиям признается неосуществимым».

И вот начальник одесского отряда Григорьев решил проверить: действительно ли невозможно поднять пароход?

Водолаз Сергеев спустился на судно. Свинцовые подошвы стукнули о тихую верхнюю палубу. У ног Сергеева лежали офицерская каска с двуглавым орлом и дамская галоша. Он сошел в жилую палубу по ракушечным ступенькам трапа. Первая каюта была наполовину рас­крытой. У входа валялась трость с серебряным набалдашником. Перед столом – скелет с манишкой на шее. На спинке кресла мундир с гене­ральскими эполетами. Многие каюты оказались закрытыми.

Осмотрев машины и кочегарку, трюмы с товарами, обследовав кор­пус, Сергеев дал сигнал и вышел наверх.

Чтобы добраться до киля «Меркурия», водолазы вынули около вось­ми тысяч кубометров крепко спрессованного грунта. Начали пробивать тоннели, как раз под пробоиной. Оттуда безостановочно сползала грязь, доски, мануфактура, забивая грунтосос. То и дело чистили его. Доски падали прямо на шлемы, глушили водолазов, грязь залепляла иллюми­наторы, битое стекло резало руки. Старый водолаз дядя Миша Стродов, который по своим преклонным годам уже не спускался под воду, не успе­вал чинить водолазные рубахи, продранные зазубренным железом. Ве­село попыхивая самокруткой, он рассказывал эпизоды о своей работе на «Меркурии» еще у купца Болохина.

«Поднимали мы груз с «Меркурия», а заодно, по просьбе Красного Креста, доставали вино для раненых госпиталя. Хранилось оно в буфете, а туда через люк не попасть – заклинен. Так мы через угольные шахты пробирались, вдоль всего судна, по узенькому коридору. Сожмешь водо­лазные плечищи, стравишь весь воздух и извиваешься, как минога. Метров двадцать целый час ползешь.

Один у нас притащил оттуда маленькую плоскую бутылку, а прочи­тать выдавленные на ней буквы не умеет. Отвинтил витую стеклянную пробку и попробовал. Видим, мается парень, за живот держится. Ну, к доктору сразу.