Чтение онлайн

— И мне налейте, — придвинулся к столу Стасис. — Все равно вы с начальником казенную пьете.

— А потом всю ночь будешь кривляться, с удавкой бегать, — предостерегла его жена.

Человечек опустил рюмку и, отвернувшись, крепко стиснул губы. Саулюсу стало жаль его.

«И зачем я сюда приехал? — Он уже ругал себя. — Чего мне здесь надо? Пусть живут, как им нравится. Разве я обязан утешать эту в собственной шкуре не умещающуюся сестру милосердия? — Он смотрел на искаженное болью и злостью лицо хозяина и чувствовал, что этот дистрофик прав. — Лучше под балкой висеть, чем таким образом добиваться уважения и любви женщины. Куда я лезу, на что покушаюсь и кого обкрадываю?»

— Я, наверно, пойду. — Он решительно встал и оглянулся в поисках кепки. — Если вы не против, я в вашем сарае на сене пересплю.

— Я шубу теплую принесу, — вдруг оживился Стасис. — Из восьми овчин, почти до земли.

— Еще чего! — одернула его Бируте. — А сам зубами стучать будешь, когда вода в грелках остынет.

— Как хочешь, — уже не сопротивлялся Стасис и, с трудом поднявшись, попрощался так, будто его ставили к стенке: — Прости, если что…

Саулюс вышел следом, погулял по саду, проверил машину, помыл возле колодца ноги и, сунув босые ступни в оставленные кем-то галоши, вернулся в комнату. Выкурив сигарету, лег в белую, хрустящую постель и долго приказывал себе заснуть.

«Какой черт занес меня сюда? Разве у меня нет дома? Неужели мне мало одной жены? — ругал себя и оправдывал: — Но откуда в ней столько чарующей силы? Достаточно было ей улыбнуться, позвать — и я уже здесь… — Саулюс видел Бируте такой, какую желал всю дорогу, предвкушал так легко обещанную ею нежность и верил, что на сей раз все будет куда прекраснее, таинственнее и интереснее, чем было до сих пор. Но потом видение исчезло, он почувствовал отвращение к себе: — Подлец, убить тебя мало! — Жадно прислушивался к каждому звуку и гадал: придет или нет? — Нет, никоим образом, это было бы бесчеловечно, просто страшно, да еще под боком у такого хворого!» — снова видел ее, выходящую из омута, снова ругал себя, но все еще ждал, ждал, пока окончательно не измучился и не заснул.

Ему снились банька, купающиеся там Грасе и Бируте; снился и Стасис, страшно злой, который угрожал им топором; снился Йонас, спящий нагишом в сугробе и своим дыханием растапливающий снег; снился Моцкус, пока, наконец, все не перепуталось. Саулюс метался в постели, проснулся весь мокрый и услышал какой-то тихий шорох за дверью.

«Наверно, кошка», — подумал, но заснуть не мог. За дверью на самом деле кто-то скребся и тяжело дышал. Саулюс вытащил из-под подушки фонарик и направил луч в сторону двери. Там никого не было. Тогда он вышел в сени и в щели кухонной двери увидел лезвие хлебного ножа. Кто-то с другой стороны пытался поднять им защелку. Не раздумывая, Саулюс подскочил, резко распахнул дверь и отступил. В кухне стоял хозяин, а у его ног поблескивал острый топор лесоруба.

— Ты с ума сошел! — Саулюс на всякий случай наступил ногой на топорище и схватил полуночника за руку.

— Пусти, — дергался Стасис. — Взял что хотел, а теперь убирайся. — Он не выпускал из рук нож.

— Я не думал, что ты такой выродок, — с некоторым облегчением вздохнул Саулюс, вырвав у хозяина оружие. — И поверь, если я раньше еще немного жалел тебя, то после такого спектакля прямо скажу: ничего мне так не хочется, как отбить у тебя жену. Не только ее. Если б я мог, ни одной живой твари к тебе не подпускал бы.

— Не подпускай, только скажи: где она?

— Я за ней не следил.

— Врешь, ты спрятал ее! — Весь в болезненном поту, хозяин рыскал глазами по комнате, заглянул под кровать, под стол, за шкаф. — Куда ты ее дел?

— Это ты мне скажи, я за ней с топором не бегаю, — Саулюс отшвырнул его и стал поспешно одеваться. — А может, ты ее сам?.. И теперь дураков ищешь?..

Стасис вышел, ничего не ответив. Через несколько минут на дворе раздался его глухой, каркающий голос:

— Бирутите!.. Бируте… Бирутеле!..

Саулюс почти выбежал на двор, умылся у колодца и, внимательно проверив, не сделал ли этот придурок чего-нибудь с машиной, собрался уезжать.

— Будь человеком, помоги найти ее, — подбежал запыхавшийся хозяин. — Помоги, а то она еще что-нибудь с собой сделает.

— Мне кажется, она не из таких, — успокоил его парень и почувствовал себя непомерно хорошим. — А тебе посоветую: если любишь, не топором, не ружьем действуй, тут надо другое оружие применять. А теперь — сгинь!

— О господи, господи… Она поднялась — и к тебе, в одной рубашке. Я — не пускать. На коленях умолял, ноги целовал, а она только отшвырнула меня… Тогда я за топор… — По вискам у него струился пот. Он плакал, но глаза были сухими. — Думаешь, мне жалко? Она женщина здоровая, красивая, безбожно красивая… Но, не приведи господь, еще черт знает чем одарит… Живьем сгниешь.

Саулюс снова почувствовал тошноту. Он оттолкнул Стасиса, подойдя к колодцу, наклонил ведро с холодной водой и долго полоскал рот.

— Знаешь что, отец, — наконец заставил себя сказать, — по-моему, сгнить ли, высохнуть ли — один черт. На твоем месте я не стал бы трястись из-за такой задрипанной жизни. Во всяком случае, хоть другим жить не мешал бы. И уйди ты к чертям собачьим, иначе сейчас под колеса попадешь, — нажал на педаль, рванулся с места и оставил хозяина стоять посреди двора с растопыренными руками. Страшно взбешенный, Саулюс гнал машину по лесной дороге и на рассвете уже был в лагере.

Оставшись один, Стасис долго бродил по двору с топором в руках и искренне жалел: «Напрасно я не разбил этому парню машину. Ведь его, чертова выродка, сам Моцкус сюда прислал, иначе разве она так сорвалась бы?..» Вернувшись в дом, зашел в одну комнату, в другую, всюду включал свет — и глазам не верил: шкаф нараспашку, постель разворочена, туфли, платья лежат на полу, чемодан заброшен в угол… и все оставлено. Рядом с каждой вещью он словно наяву видит то нагнувшуюся, то стоящую на коленях, то задумавшуюся и серьезную Бируте.

— Значит, уходишь? — спрашивает он и быстро оглядывается, проверяя сваленные в кучу вещи, но жена, занятая делом, молчит. — Насовсем или только пугаешь? — Бируте не замечает Стасиса, пока тот не притрагивается к живой ране: — Снова к Моцкусу?

— А разве тебе не все равно?

— Нет! — топает он ногой. — Лучше в Сибирь, в озеро, только не к нему! — Поборов злость, подходит к ней и пытается разговаривать по-доброму: — За что ты так ненавидишь меня? Ведь я только ради тебя живу, ведь я все отдал тебе: и разум, и совесть, и здоровье.