Рулевой, Болдуин Билл (Merl William Baldwin, Jr.)

Рулевой

на обложку

Болдуин Билл

Шрифт:

— Вселенная…

— Вот-вот. Именно это я и сказал.

— А кто еще переходит на новое судно со «Свирепого»? — поинтересовался Брим. — Не так много, — ответил Голсуорси. — Собственно, вас не так много и осталось после этой последней заварушки. Если не считать старины Гримсби, я знаю только о Флинне и Барбюсе. — Он нахмурился. — Лично мне кажется, что Регула берет Барбюса специально для того, чтобы вытаскивать тебя и этого твоего мохнатого дружка Урсиса из неприятностей. — Он усмехнулся. — Барбюс… ну, этот-то — настоящая Синяя Куртка, клянусь Вутом.

— Так точно, сэр, — сказал Брим. Против этого трудно было возразить…

* * *

Спустя считанные циклы после ухода Голсуорси Брим дождался наконец бригадира. Как и полагается по издавна заведенному на флоте обычаю, он встретил его на трапе, потом от имени капитана поставил свою подпись в пяти или шести положенных местах на листе передачи. И все — он был свободен. Он быстро спустился по трапу и обошел гравибассейн, направляясь к строению с железной крышей.

Ожидая дежурный глайдер, Брим обнаружил, что не может заставить себя еще раз посмотреть на корабль. Это было все равно что бросить старого друга в беде — то, чего карескрийцы не делают. Моральная поддержка и взаимовыручка — основы выживания в нищете глухой шахтерской провинции, и Брим терзался чувством вины за то, что нарушает это — основное — жизненное правило. Он повернулся спиной к гравибассейну и, глядя в темноту, попытался думать не о прошлом, а о будущем. Получалось плохо.

Всю дорогу до офицерских общежитии он проделал в молчании, а там направился прямиком в большую кают-компанию в главном корпусе. Для того, чтобы стереть последние несколько метациклов из памяти, требовалось изрядное количество спиртного, в связи с чем ему просто необходимо было приступить к делу безотлагательно.

Тут же обнаружилось, что в стремлении утопить воспоминания он вовсе не одинок. Урсис с Бородовым опередили его минимум на метацикл, с комфортом расположившись в полутемной, заполненной музыкой кают-компании. Оба явно не теряли времени даром и к приходу Брима пришли уже в благодушное настроение, попыхивая своими трубками-земпа и наполняя помещение ароматом хоггапойи.

— Ага, а вот и товарищ Вилф Анзорович! — объявил Бородов, переворачивая опустошенный стакан дном вверх. — Рад, что ты разделался с этой неблагодарной задачей. — По обыкновению, к каждому из медведей пристроилось по молодой и привлекательной медведице. Не совсем трезвыми лапами они тем не менее тоже подняли пустые бокалы, приветствуя карескрийца.

— Иди сюда, нынче мы поднимем многая, многая тосты за старину «Свирепого», верно? — возгласил Урсис, не совсем уверенно поднимаясь на ноги. — Да поберет дьявол окаянного Валентина! Уф! — Он протянул Вилфу большой хрустальный бокал и махнул в сторону внушительной батареи бутылок с логийским и содескийским винами на приставленном столе — часть из них была еще относительно полна.

По мере того как вечер сменялся ночью, эти сосуды последовательно опустошались и так же последовательно заменялись полными. Меланхолическое настроение Брима постепенно уступало место некоторому отупению от обилия содескийских афоризмов и декламации воспоминаний о Т-83. Каждое сопровождалось тостом на содескийский манер — опустошая полный доверху стакан и переворачивая его вверх дном, приговаривая древнюю присказку: «Мы под снегом, под дождем на Содеску все пойдем!» — Со снежными девами медведю можно и потанцевать — но берегись золотых волчьих клыков! — рычал Бородов — Воистину так, клянусь Вутом!