Чтение онлайн

– Вот что я тебе скажу: ты не Россию любишь, а какую-то формулу, выведенную из книжек, хотя бы потому, что Россию как таковую любить нельзя. И в части разделения ее на два самостоятельных княжества ты не прав, - просто русская жизнь слишком богата и многогранна, до того, то есть, богата и многогранна, что она не укладывается в эту... как ее, что-то вроде чертежа?

– В схему.

– Ну да, не укладывается в схему. Потому что в русской жизни всему найдется место - и подвигу, и вымогательству, и праведникам, и жулью.

Мячиков согласился:

– Это, конечно, так. Но, положим, лицо Германии все-таки составляет определенный человеческий тип, собирательный, что называется, образ немца. Предположительно, это будет холодный мыслитель и в то же время практик, хотя практик чувствительный и по обстоятельствам добродушный. Предположительно, это будет симбиоз Мартина Лютера, Отто фон Бисмарка и "Страданий молодого Вертера" с добавлением стальной крошки. А кто составляет лицо России? По идее - помесь Николая Федорова с математиком Лобачевским, плюс, Акакий Акакиевич от первой страницы до последней с добавлением порции кислых щей. Но ведь как бородавка под глазом, как третье ухо на макушке, в этот собирательный портрет затешется Стенька Разин, тоже очень российский тип, жулик Отрепьев, палач Шешковский, верноподданнейший хулитель Карамзин, мрачные народолюбцы из "Черного передела", юродивый Иван Яковлевич, у которого причащались московские аристократки, эсер Азеф, даром что был еврей, пламенный циник Ульянов-Ленин - и в результате получится, что лица у народа нет, а есть что-то грузно-бесформенное, желеобразное, готовое податься в любую сторону от малейшего ветерка, поползновения, перекоса...

Где-то неподалеку выпалили из охотничьего ружья: пуф-ф - грянул нестрашный выстрел, ах-ах-ах - разлетелось эхо, путаясь меж домов.

Уже наступили сумерки. Приветным светом загорелись редкие магазины, стылый ветер, какого никогда не бывает днем, мерно раскачивал провода, в скверике напротив кафе "Полет" что-то пела под гитару компания молодежи, прохожие сосредоточенно, даже самоуглубленно, противоборствовали гололеду, на трамвайной остановке дрались две молодые женщины: одна из них, что потолще, орудовала авоськой, из которой при каждом взмахе высыпалась толика огурцов, другая же, что потоньше, вцепилась противнице в волосы и примерно через каждые пятнадцать секунд наносила ей удар головой в лицо; в воздухе почему-то пахло копченой сельдью.

– Интересно, чего они не поделили?..
– указав рукой в сторону схватки, спросил Попов.

– То есть я хочу сказать, что у нас в России исстари наблюдается этот разброд, - гнул свое Мячиков, - эта вредная пестрота свычаев и обычаев, идеалов и методик, понятий о добре и зле, поэтому, конечно, неудивительно, что наше драгоценное отечество - единственная страна в мире, где может произойти все что угодно, от социалистической революции до взятия Москвы патриотически настроенными кругами, что, с другой стороны, наше драгоценное отечество - единственная страна в мире, где всегда что-нибудь происходит, а на поверку ничего не происходит, ну решительно ничего!.. А все почему: потому что Россия - воз, который, по дедушке Крылову, тащат в разные стороны лебедь, рак и щука, потому что за полторы тысячи лет своего существования русский народ исхитрился не выработать свод единых и непоколебимых моральных норм.

Попов поинтересовался, впрочем, похоже, только того ради поинтересовался, чтобы по-товарищески поддержать начатую беседу:

– И какой ты видишь выход из положения?

– А никакого выхода я не вижу! В принципе Россия-Б должна была бы подчинить себе Россию-А, но дело в том, что Россия-Б отправлять государственность неспособна, а Россия-А способна отправлять ее в самом превратном смысле. Только на то и приходится уповать, что в России воссияет новый общечеловеческий идеал, народится какая-то небывалая общественно-нравственная религия, которую примет и труженик, и криминалитет, и мыслитель, и диссидентура, и деградант.

– И почему у нас действительно все не как у людей, - посетовал Попов и сделал протяжный вздох.
– Фигурально выражаясь, в нормальной стране все болезни лечат аспирином, а у нас требуется как минимум синильная кислота. Ну что такое твоя новая общественно-нравственная религия, как не синильная кислота?!

– Ты что имеешь в виду?

– Я то имею в виду, что в любой нормальной стране хватит двадцати хороших политиков и экономистов, чтобы обустроить общество на более-менее социалистический лад, включая сюда всеобщее среднее образование и демократические цены на продовольственные продукты. А в России для этого нужно провернуть три революции, закабалить крестьянство и вырезать полстраны. Я поэтому и говорю, что у нас все не как у людей, точно мы живем на другой планете.

– В России потому все не как у людей, что у русского человека 62-я, предельно вредная группа крови.

– А чего 62-я, а, положим, не 25-я?

– Потому что русская кровь претерпела примерно столько посторонних вливаний от варягов, хазар, монголов и прочих воинственных чужаков. Немец он и есть немец, без примесей и прикрас, ну разве что мы им в последнюю войну накапали немного славянской крови - то-то они сдуру у себя половину Турции расселили, - у русака же в жилах вавилонское столпотворение, а не кровь. Да еще она у него насквозь, то есть на много поколений назад и вперед, протравлена алкоголем. У новорожденного младенца возьми кровь: она будет на треть состоять из молдавского портвешка!

– Хорошо, а чего у нас так безобразно пьют?

– Наверное, потому, что холодно, потому что у нас восемь месяцев в году стоит без малого арктическая зима. Или народ разбавляет кровь - согласись, что все-таки это нагрузка, когда ты одновременно и славянин, и швед, и хазарин, и печенег...

– Нет, наверное, все-таки зима виновата, - в раздумье сказал Попов. Вообще я отказываюсь понимать наших далеких предков: какой черт их дернул поселиться в этом проклятом краю?! Ведь и почвы тут по преимуществу сиротские, и растительность никчемная в сравнении с финиковыми пальмами, и климат поганый - климат, я бы сказал, восемь месяцев в году откровенно работает против нас.

– Я полагаю, что как раз во всем виновата кровь. Поскольку ее химическая формула невразумительна и вмещает в себя едва ли не всю периодическую таблицу Дмитрия Ивановича Менделеева, вплоть до какого-нибудь линкольния, который совсем уж, кажется, ни к чему, постольку русский человек и незлобивый и свирепый, и покладистый и коварный, и вор и последнюю копейку нищему отдаст, и зарежет ни за понюх табаку и может всплакнуть над письмом Татьяны. Но главный вред от 62-й группы крови состоит в том, что она редко вступает в реакцию с законопорядком и добрыми начинаниями, и неизменно с романтическими религиями и металлическим кулаком...

На этом беседа сама собой пресеклась, так как приятели были уже у дома N_17 по улице Брута; дверь, как и давеча, оказалась незаперта.

10

Около семи часов вечера налетчики сидели в новоприобретенном мугеровском доме, в горнице, за столом; лица у всех четверых были несколько оранжевые из-за оранжевого абажура, точно покрытые густым театральным гримом. Налетчики молчали, глядя в разные стороны тупо и тяжело. На столе стояли четыре початых бутылки водки и лежала объеденная буханка ржаного хлеба.