Чтение онлайн

— Я не узнал тебя, наследник славы. — Цицерон с трудом удержал усмешку. Теперь он припомнил, что Цезарь с семьей отдыхает в Путеолах. — Если б ты пощадил мои старые кости и соизволил бы сам подойти, мы б побеседовали об искусстве.

Октавиан подбежал и уселся на песке, скрестив ноги по-персидски. Разглядывая лицо своего собеседника, он рассказал, что еще в детстве ему посчастливилось побывать на выступлении римского Демосфена.

— Мой идеал государственного мужа — Перикл, и я поклялся, что в мое царствование Рим затмит Афины не только славой, но и расцветом искусства. Я сам слагаю стихи и работаю над переводом александрийских трагедий.

Марк Туллий возблагодарил богов: сама судьба послала ему этого недоноска! Глуп, тщеславен и наивен до крайности, до невероятия. Опытному наставнику остается только потакать природным порокам, и самая утонченная, самая острая месть Цезарю — готова. О какой небрежностью сосунок бросает цветистые фразы о своем грядущем царствовании! Октавиан попросил задать ему тему.

— Я подготовлю речь и надеюсь, великий ритор, ты выскажешь мне искреннее мнение о моих ораторских данных.

— Тему, мой юный друг, — глубокомысленно заметил Марк Туллий, — ты изберешь сам, а выслушать мне удобней дома. Окажи честь моей убогой хижине.

Демосфен Рима и его супруга одиноко доживали свои дни. Их единственная дочь, блистательная красавица Туллия, недавно вышла замуж за Гая Долабеллу, весельчака, кутилу и мота. Чтобы хоть немного скрасить свое одиночество, старики уговорили Лелия Аттика, давнего друга их семьи, отпустить к ним на лето его дочку. Лелия издавна была любимицей Цицерона, она охотно помогала ему переписывать его размышления, часами как зачарованная слушала его рассказы. Злые языки уверяли, что недаром старый греховодник так привязан к этому ребенку. Стоит только увидеть их рядом. Худенькая, с треугольным лицом, девочка являлась копией Марка Туллия в молодости. Привлекательными в ней были только прекрасно сформированный лоб и умные ясные глаза.

Октавиана Лелия встретила у ворот. Она была немного младше, но одного роста с ним. Простенькое детское платьице из легкой темно-розовой ткани шло к ней. Черные глянцевитые волосы свободно падали на плечи.

Взявшись за руки, дети прошли по аллее, ведущей к дому. Смиренно стоя на пороге своей виллы, Цицерон приветствовал гостя царственными почестями. Рабы расстилали перед мальчиком дорогие восточные ковры, красивые девушки-рабыни бросали под ноги розы.

Октавиан смутился. Его еще нигде так не принимали. Стараясь скрыть свое смущение и растерянность, он сделанной небрежностью опустился в кресло и, положив ногу на ногу, милостиво разрешил престарелому ритору сесть в его присутствии.

Обменявшись несколькими фразами о здоровье, гость начал читать. Его мягкий мелодичный голосок хорошо передавал изысканную манерность александрийского стиля. Лелия как завороженная разглядывала сказочного царевича. Хозяин попросил чтеца показать образец его ораторского искусства.

Октавиан избрал тему "Дружба и разлука". Сперва он смущался, но под конец с разгоревшимся лицом повторил строфы Гомера о скорби Ахилла по любимому другу.

Цицерон насторожился. Такой подачи зачитанных школьниками страниц Марк Туллий не ожидал: мальчик оказался натурой более сложной, страстной и волевой, чем он полагал. С этой куколкой Бруту и компании еще придется повозиться. Окончив речь, Октавиан искоса взглянул на своего арбитра.

— Вижу, я лучший переводчик, чем ритор.

Цицерон рассыпался в комплиментах.

Лелия увела гостя в сад. Желая развлечь, играла на кифаре.

— Ты очень хорошо говорил о дружбе, — внезапно сказала девочка. — Не понимаю, почему дяде не понравилось. — Она осторожно погладила ему руку: — Пойдем вместе за алычой, сладкая, что даже губы слипаются. Хочешь?

Октавиан молчал.

— Я принесу тебе подводные цветы, — пообещала загадочно Лелия.

— Подводные? Откуда?

— Из голубой пещеры. Там живут наяды. Тишина там, а стены светятся лазурью в час прилива. Нагие наяды с распущенными зелеными волосами заплывают в пещеру, их тело прозрачно, а глаза мерцают, как море на солнце. Они рассказывают сказки...

— Я хочу видеть наяд.

— Это очень далеко. Чтобы поспеть в голубую пещеру до прилива, нам надо выйти из дому перед зарей.

— Меня не пустят! — Октавиан горько вздохнул.

— А ты тихонько!

— Просплю.

— Я разбужу. Приду под окошко и позову. Я вашу виллу знаю. — Лелия засмеялась. — Все места вокруг знаю, все—все деревья, камни, кустики, все знаю.

В небе гасли последние звезды, когда дети, крадучись, выскользнули из калитки. Тропинка вела к морю. Берег, пологий у селения, стал круче и обрывистей.

Лелия, как ящерица, скользнула вниз. Октавиан последовал за ней. Они шли по дну морскому, обнажившемуся при отливе. В лужах сверкало отражение зари.

Девочка прыгнула в пустую колдобину.

— Иди сюда.

Дрожа от страха и напряжения, Октавиан сошел в темное отверстие.

Маленькие сильные пальцы схватили его за руку. Мальчик рванулся.

— Тише, это же я. А ты думал, наяда? — Лелия потянула его. Пещера, большая и неожиданно светлая, раскрылась перед ними. Дно, выстланное шелковистыми водорослями, уходило воронкой в подземную глубь.

Своды, темные и мрачные у основания, кверху светлели становились прозрачными и голубоватыми, свет проникал сквозь их толщу. Таинственные, как изваяния варварских божеств, свисали с потолка сталактиты, а навстречу им, точно гигантские оплывшие свечи, поднимались сталагмиты.

— Как на дне морском, — боязливо проговорил Октавиан. — Тебе не страшно?

— Мне никогда не страшно, если я даже одна, — серьезно ответила Лелия. — Я часто заплываю далеко-далеко, что берега ж видно. Я очень люблю море. Ты знаешь, по ночам оно светится, и рыбаки пишут веслом имя любимой. Огненные знаки горят и переливаются, как любовь в сердце того, кто их чертит. Я буду писать на море твое имя, чтобы ты был счастлив.

Они сидели на большом плоском камне, тесно прижавшись. Мальчик нежно погладил волосы и плечи Лелии:

— Пиши мое полное имя: Гай Октавий Цезарь.

— Хочешь, я буду твоим другом?

Нарастающий рокот заглушил его ответ. Сжатый, стремительный поток ворвался в пещеру. Октавиан вскрикнул и зажмурился. Когда он открыл глаза, ровное, голубое озеро расстилалось у его ног. В глубине колыхались радужные медузы, мелькали быстрые коньки.

Лелия бросилась в воду и, брызгая, громко смеясь, оплыла вокруг подземного водоема. Потом, нырнув, достала со дна витую изумрудно—розовую раковину и кинула к его ногам. Мальчик залюбовался редкостным сочетанием оттенков.