Чтение онлайн

— Я женюсь! — выкрикнул он, прижимаясь к стене. — Ливия, я согласен!

— Вот и отлично! — Тиберий Нерон расхохотался, блеснув крупными белыми зубами. — Иначе мой кинжал, как некогда кинжал Коллатина...

— Я же сказал, что женюсь. — Октавиан моргнул. — Что вам еще надо? Силой затащить меня на ложе?

— Да, я забыл тебе сказать, — издевательски прибавил Тиберий, — она носит под сердцем мое дитя, и ты дашь клятву, что, пока ребенок не родится, ты не прикоснешься к Ливии!

— А это я с удовольствием. — Октавиан криво усмехнулся. — Хоть всю жизнь до самой смерти... Особенно после такой приятной новости!

— Уже поздно, — оборвала торг Ливия. — Тиберий Нерон сам проводит тебя, дорогой гость. — Увидя, как вздрогнул Октавиан, с горькой усмешкой уронила: — Не бойся моего супруга. Он в восторге, что у него есть соперник и он может пристойно избавиться от меня. Ведь я, слабая женщина, спасла ему жизнь, а сейчас ему представился случай отблагодарить меня за все!

Она с гордо поднятой головой стремительно вышла из триклиниума.

— Я провожу тебя до форума. — Тиберий подобострастно улыбнулся и взял в руки факел. — Осторожней, здесь ступенька. — Он поддержал Октавиана под локоть: — Вот сюда, сюда! По боковой улочке ближе. Ты не бойся, Ливия — хороший человек и отличная жена. Сумеет и дом вести, и за детьми смотреть.

Октавиан молчал. Он уже ненавидел и Ливию, и Тиберия, но страшился скандала в Сенате. Какой вопль поднимут все эти благородные мужи! И зачем он по какой-то невероятной глупости распускал слухи о своем несуществующем женолюбии? А если еще хуже? Если Ливия и Тиберий выльют в Сенате на его голову еще более грязные сплетни и потребуют суда за преступления против нравственности? Сам виноват — сам ведь издавал законы об укреплении этой проклятой нравственности!

Пологие берега Африки гостеприимно встретили римский флот. Лепид превзошел самого себя. Туши гигантских быков, увенчанные гирляндами жареной дичи, нашпиговывались пряностями. Огромные водоемы, наполненные до краев сладкими крепкими винами, ждали мореходов.

Едва Агриппа успел ступить на землю, гонец вручил ему личное письмо императора. Октавиан сообщал, что, к сожалению, не может исполнить просьбу друга. Жена Помпея тоже должна быть обезглавлена. Казнить пирата и его сообщницу следует тайно. Республиканцы готовы примириться с наследником Цезаря и раздражать их видом Помпея в цепях неблагоразумно. В конце письма Октавиан нарисовал четыре кружочка. Один из них был перечеркнут, следующий обведен волнистой чертой.

Агриппа понял — очередь за Лепидом. Но правитель Африки являл собой воплощение лояльности, и обвинить его в измене было нелегким делом.

Пицен упрекнул триумвира, что его лигуры не участвовали в поимке Помпея. Лепид же учтиво напомнил, что его флот охранял побережье. Флотоводец императора только потому одержал победу, что его союзник сумел оцепить все бухты. Сицилии его войска вместе с легионами Мессалы, легата императора, окружили и обезоружили свыше тридцати тысяч рабов. Они сдались, с тем чтобы им была сохранена жизнь.

— Знаю, я обещал им!

Лепид ответил похвалой человеколюбию молодого вождя и предложил тост за мир.

Вечером Сильвий доложил, что, несмотря на все усилия, ему не удалось обнаружить ни одного намека на заигрывания Лепида с египтянкой. Старик боялся союза Клеопатры с Антонием и преданно держался сына Цезаря. И все же убрать Лепида было необходимо. Иначе вся победа над пиратами свелась бы к нулю. Если Лепид примкнет к Антонию, то перед императором Запада встанет новый, еще более опасный соперник на море и сама казнь Помпея превратится в бессмысленную жестокость.

Секст спокойно, без недостойного малодушия и без неуместной бравады, выслушал смертный приговор и спросил о судьбе жены.

— Император отверг мою просьбу. — Агриппа, густо покраснев, наклонил голову.

— Ты сделал все, что мог. — Секст протянул руку.

Марк Агриппа крепко сжал узкую смуглую ладонь пирата.

На заре мужа и жену вывели на казнь. Либонила шла легкой, скользящей походкой, одетая со вкусом, спокойная и прекрасная. Подойдя к супругу, подставила губы для прощального поцелуя.

— Мы проплыли с тобой по всем морям. Я не боюсь пуститься вдвоем в последнее плавание.

Взявшись за руки, они направились к эшафоту. Уже в двух шагах от плахи Либонила обернулась через плечо. Глядя в упор на победителя, насмешливо и вызывающе улыбнулась.

— Стой! — Агриппа вскинул ладонь. — Милостью народа римского живите!

Секст изумленно повернулся. По его лицу пробежала судорога.

— Не издевайся!

Агриппа быстро подошел к нему и взял за руки:

— Мой отец и дед были клиентами твоего отца и деда. Живи, Секст Помпей, будь осторожен и не вреди нам.

— Пощади моих соратников в Сицилии, — глухо попросил пират, — а мы с Либонилой уедем в Азию. Там никто нас не знает. Там мы бессильны и безопасны.

Агриппа отвернулся. Либонила смотрела на него широко раскрытыми глазами. По ее лицу текли слезы.

Ливия сняла с головы диадему, расстегнула на плече тяжелую сидонского пурпура столу.[ 47 ] За дверьми брачного покоя девушки и чистые мальчики пели хвалу богу Гименею, связующему две жизни великой любовью...

Брак с Ливией Друзиллой завоевал триумвиру симпатии непримиримых республиканцев. Этим союзом империя роднилась с изгнанниками, прощала мятежникам их вину. Вспыхнет ли снова мятеж на море, разразится ли война с Египтом, императору будет нужен крепкий тыл, то есть верность Сената. Клеопатра и Цезарион не оставили своих притязаний на наследство Дивного Юлия, а Марк Антоний всегда поддержит нильскую змею. Меценат клялся, что супружеские узы с Ливией Друзиллой спасут сына Цезаря от многих бед, не говоря уже о том, что теперь смолкнет злословие, чернящее его доброе имя.