Рубеж
Шрифт:
В уши ударил победный сигнал трубы.
Каре мгновение помедлило, а потом сдвинулось с места: слитно, тяжко, крабом-чудовищем, и дрожь от поступи четырех сотен панцирных бойцов докатилась до самого замка.
– Молодцом, кнеж Сагорский! – одобрительно подкрутил ус Логин.
– Как мыслишь, пан сотник, к нам он прорываться будет? – есаул взглядом уже прикидывал расстояние до замка и время, которое понадобится гвардейцам, чтобы его преодолеть.
– Мыслю, что так.
– Вы бы, панове, таки лучше б ногами мыслили! – вмешался озабоченный консул Юдка. – Пока еще кнеж со своими железнобокими сюда доберется! А толпа-то куда как раньше поспеет…
Одного взгляда в окно было достаточно, чтобы убедиться: прав консул! Толпа, поначалу неохотно пятившаяся от наступающего каре, уже не пятилась.
Она бежала.
Сотни, если не тысячи людей и нелюдей сломя голову неслись к замку!
Чортов ублюдок, младший сын вдовы Киричихи
Очень скоро будет Самый Главный День. Я знаю.
Бабочки за пленочками тоже думают, что знают. Только они глупые. Они думают, Самый Главный День – это когда пленочки слипнутся, и между ними останется «ничего». Это нехороший Главный День.
И бабочки – нехорошие. Глупые. Им кажется, они придумали, как всех спасти. А на самом деле это придумал я. И никаких пленочек для этого не надо.
Вообще.
Мне стало жалко глупых бабочек. Наверное, я не буду их ловить и насаживать на булавки. Лучше я их тоже спасу!
Бабочки как будто услышали, что их хотят спасти. Уже и кричат из-за пленочек: «Спасите! Спасите!»
Я хотел их успокоить.
И проснулся.
Рядом мальчик княжич Тор носом булькает. Я заглянул к нему в сон: страшнючий! там мальчика княжича Тора ножиками убивают. Тогда я поскорее словил за шкирку сон добренький – и поменял сны местами.
Он сразу заулыбался, и мне стало приятно. А тут с улицы кричат: «Спасите! Спасите!» Это, оказывается, не бабочки во сне кричали. Это люди на улице. Много людей. Оттого я и проснулся.
Окошко кто-то разбил, но это даже хорошо. Я высунулся к людям и стал им кричать, чтоб они не боялись. Что я их всех спасу. Уже скоро. Уже почти спас.
Но они все равно боялись. И кричали. А еще многие на меня пальцами показывать стали. Их, наверное, не учили, что это неприлично. А меня учили! Я знаю! Я хотел и им сказать, но тут понял: они тоже глупые. Как бабочки. Они хотят, чтобы я их спас, но не так, как хочу я. И не так, как хотят бабочки. И вообще, так не спасают, как они хотят. Так – неправильно!
Я хотел им об этом сказать, но они так боялись, что все равно бы не поняли.
Бабочки в соломинку дуют. И люди в соломинку дуют. Оттого такой здоровенный пузырище и вырос. Скоро лопнет. Бабочки радуются, собрались, смотрят. Думают, их Самый Главный День совсем-совсем скоро.
А я думаю наоборот.
Надо, чтобы мой Самый Главный День наступил раньше. Тогда я всех спасу. Даже бабочек. Слышите, бабочки? Я вас всех зову на праздник! На мой Самый Главный День!
И остальных тоже спасу. А некоторых спасу неправильно – раз они так хотят.
Раз они глупые.
Ну и ладно! Пусть им хуже будет.
Логин Загаржецкий, сотник валковский
«Достал клятый замок до самых печенок! Обороняй его, обороняй… Судный День на дворе, а местное поспольство не к исповеди! – бунтовать вздумали! Туда бегут, сюда бегут… эх, зря хлопцы под Катеринослав удрали! И тут намахались бы вдосталь… за счастье народа!..»
При этом язык и глотка сотника жили как бы совершенно независимой от подобных мыслей жизнью. Никогда еще Логин Загаржецкий такого за собой не замечал: думать об одном, а приказы совсем о другом отдавать!
А вот поди ж ты…
– Мыкола, Хведир! Берите чумака – и наверх, на донжон тащите. Яринка, и ты, пани Сало, – детишек забирайте, чертенка с княжичем! – и туда же. Чортяка, а ты куда?! Ну и что, что сын?! Ладно, дверь закрыть и нас троих хватит, а не успеем – и сам чорт не поможет.
– Спасите! – надрывалась за окнами приближающаяся толпа.
Вот ведь дурни! Кому кричат? Кто их спасать должен? Кнеж? Вон, уже спасает – копьями да стрелами! Совсем ополоумели от страха.
Словно в ответ (или действительно – в ответ?!) откуда-то сверху послышался звонкий детский голос:
– Не бойтесь! Я спасу! Не бойтесь, уже скоро…
Чертенок. Чумаков братец. Больше некому. Ну, сейчас батька тебе задаст хвостом по заднице!
Сотник мельком глянул в окно. Бегущие перебирались через ров, самые резвые колотили в кое-как запертые ворота. В пролом не лезут, сиволапые, и на том спасибо.
Спешить надо!
– Ондрий, Юдка – за мной! Парадную дверь запереть надо. Ее они не сразу вышибут. Потом – наверх, на донжон. Закроемся там. Кнеж со своими людьми на выручку идет. Авось поспеет!
Последние слова сотник выплевывал уже на бегу. На шаг сзади дробно стучал сапогами по каменным ступеням есаул Шмалько, а шустрый жид – тот даже обогнать их успел.
Да только все без толку.
Вот уж и последний пролет остался, вот уж холл замковый внизу; глядь – а в открытые двери народ ломом ломится! Босые мугыри в холщовых свитках да портках, простоволосые бабы с детьми и без, горожане в цветных каптанах, латники беглые, да еще всякой нелюди россыпью: карлы мал мала меньше, ежи ржавые, паучара здоровенный, брюхо чуть ли не узлом завязано… «Эк скрутило беднягу!» – успел подумать сотник. И еще он подумал, что теперь остается только бежать сломя голову обратно, карабкаться вверх по винтовым лестницам – даст бог, повезет захлопнуть дверь донжона перед носом у преследователей.
Бежать, значит, и надеяться, что остальные уже там, наверху.
А больше он ничего подумать не успел, потому как в следующий миг их заметили.
– Спасите! Смилуйтесь! – толпа рванулась к лестнице.
Все трое, как по команде, потянули из ножен шабли, отступая назад и придвигаясь друг к другу, но рубить не пришлось.
Вместо того чтобы наброситься на колдунов за-Рубежных, наславших огненную смерть и радужную погибель, люди-нелюди начали валиться на пол: кто на колени, а кто и вообще ниц падал.