Чтение онлайн

Совершали ночные вылазки по безлюдным улицам под страхом быть пойманными патрульными, в тот время как наша кураторша зависала с каким-то лысым финном не белом фургоничке, который каждый раз увозил её в противоположную сторону от города.

На занятиях мы халтурили и делали задания для галочки. Препод со свещенным трепетом был заинтересован в нашей скорейшей аттестации и поэтому всячески скрыто пособлял. Одним словом – лафа. Наслаждение, сочетающее отдых и умственное спокойствие.

По окончанию лингвистического курса я стал понимать почему в Финляндии такая высокая статистика самоубийств среди молодёжи. Им не вырваться за пределы «границ», которые очертило государство. Оно только и делает, что через свои законы вещает: ”Никакого пьянства до 20! Закончите школу для начала. На первом курсе выпьете, если, ясное дело, мы к тому времени не внесём правки в законодательство. Ха-ха-ха… Эй, там, никакого самоуправства!”

И пусть они живут по графику, благополучно и в достатке – свободу не купишь ни за какие деньги и жизненные блага. Голая свобода сама по себе бездомная.

От этих мыслей тогда хотелось убежать домой, в Мурманск. Последний месяц наслаждаться беззаботной русской действительностью: без дела шататься по улицам в компании пьяных друзей, искренне говоря (матерясь и бесстыдствуя) друг с другом, не обращая внимания на взоры и воззрения окружающих. Кутить!

Что я, собственно, и делал.

Подытожив, я заключил, что это лето подарило мне стартовый потенциал для расширения собственных границ восприятия. Я, наконец, смог переступить через линию дозволенного, почувствовать вкус своих 16 лет.

От воспоминаний стало приятней на душе, но не на долго.

Состояние лёгкой нервозности постепенно разбухало, назойливая дума про школу укусила снова.

Принять эту неизбежность я так просто не мог. Поразмыслил. Курить в кровати было неуместно, а вот выпить вина, кровь Христову, во избежание помыслов печальных, с целью обретения самообладания и практического равновесия – средство есть гуманное, но действенное. Такая мысль звучала благоразумно.

Одна бутылочка затесалась между шкафом и плинтусом. Подаренное кем-то хорошим Shabo «Каберне». По-варварски вскрываю бутылку ключом. Делаю первый дегустационный глоток. От жадности он оказывается слишком большим. Поперхнувшись, морщусь. Неприятный вяжущий вкус с терпкой кислинкой бьёт по моим рецепторам. Пью эту мерзость дальше, следуя универсальному принципу «горько сейчас – сладко потом».

Вино разливалось внутри, согревая замёрзшую душу, пробуждая мечтательность. Впереди школьные будни… Последняя веха перед взрослой жизнью. Надо оторваться как следует. Навести шороху. Может даже влюбиться? Или просто переспать с кем-нибудь? А может завести девушку и гулять на стороне? Не знаю… Много возможностей. Впереди всё будет происходить так как я захочу. Я точно облапаю этот 11 класс везде, где только можно!

Я так мечтательно размышляю, что нечаянно вспоминаю о ЕГЭ. Делаю 3 штрафных опрокидывания. Добавляю двойку в квадрате. И вправду говоря, что математика царица наук!

Определённо, надо успеть отжечь и отделаться при этом минимальными умственными затратами. Всё равно нас будут готовить к ЕГЭ, как обезьян в цирке для одного торжественного выступления. Бессмысленно напрягаться.

Перехожу в степень в кубе. Довольно неприятно. Кружит. Озабочиваюсь тем, что уже 3 ночи и надо бы собраться в школу. Подхожу к шкафу и не нахожу костюма. Понимаю, что конструктивного решения сейчас не найду. Уже лёжа допиваю содержимое, получаю упоение. Бутылка откатывается под пианино.

Ей место там, а моё в мире грёз и сбывшихся мечт.

Остатки ненужных мыслей рассыпаются в пепел. Полная пустота. Провалился в сон.

1 сентября – День терзаний.

Айфон гудит где-то между полом и моим сознанием. После истошной вибрации раздаётся оглушительная мелодия: ”Беумие… еее! Безумиее! Мы частно впадаем в безумие-е-е-е ее ее э!” Я оживляюсь. Фокусируюсь на телефоне. Затрачиваю максимум сил, чтоб нажать «Повторить потом» и отключаюсь.

Вчерашнее вино было лишним бонусом. Именно оно стало причиной неприятно режущей головной боли, пустынного сушняка и болезненного непонимания в скрученном животе. Желания куда-то идти никакого не было. Но телефон настаивал на том, чтобы я встал. Скатившись с кровати, я кое-как дошёл до холодильника, взял закрытый тюбик «Splat», выпил почти полный пакет холодного молока и пошёл освежаться в душ, там я приходил в себя от телесно-душевного одеревенения.

Живу я в центре города в 2-х комнатной Сталинке «директорского» типа жилья на фортовом 7 этаже. И квартирую я не как все с родителями или с кем-то из них в отдельности, а эксклюзивно – с любимой бабушкой. Она балует меня по утрам гренками и горячим «Neskvik». Я обожаю её за то, что стол всегда заставлен вкусной едой и окружён её заботой. В довесок ко всему её мало интересует чем я занимаюсь с 16:00 до 22:00, так как в это время она увлечённо занята просмотром телевизора: сопереживанию героям таких програм как «Суд идёт», «Мужское&Женское», «Давай Поженимся?», «Пусть говорят» и так далее.

Когда я нарочно влезаю в её прайм-тайм, она недовольно, огрызаясь, брякает: ”Уйди, Господин №420, не мешай сплетни слушать!"

Выгодно, конечно, иметь преимущество в ранней свободе, но бывает и такое, когда сидишь дома и хочется поговорить по душам с единственным близким человеком… Бабушка не усаживает меня с собой рядом и не слушает меня совсем. Она в ответ тычет молча в воздух указательным пальцем и бычит брови, как бы мол невербально говоря: ”Не отвлекай, не сейчас”. Я даже один раз совершил дерзкую попытку выкинуть её ящик из окна, которая удалась. Но, к моему удивлению, этот поступок на неё никак не возымел – она купила новый, более навороченный – плазму. Больше я к этому семейному вопросу не возвращался. Оставил всё как есть.

Мои мама и папа развелись, когда мне было 3. После этого отец начал войну против моей семьи, его главной победоносной задачей было отстоять свои родительские права и получить разрешение на встречи со мной по выходным. Мать была железобетонно против. Противостояние носило драматический характер: папа с приставами и ОМОНом врывался в школу (так он забирал меня с уроков), мама подавала на него в суд, ей помогали шить липовые дела, чтобы убрать его со всех радаров. Отец находился в двух шагах от тюрьмы. Ему ничего не оставалось, кроме как проиграть. Он продал весь бизнес, оборвал все сети и уехал в Севастополь. Купил там небольшой винно-водочный завод, разменяв навсегда север на юг. Я так и не узнал его до конца. Иногда мы созваниваемся, раз в 2-3 месяца, он обещает приехать ко мне, но из-за большого количества проблем/дел каждый раз дата переносится. В конце всякого разговора он обнадеживающе произносит: ”Будь на связи. Я позвоню. Скажу”.

Так я утратил отца, остался жить с матерью и нашёл отчима.

Этот человек, бывший боксёр, неплохо отрабатывал на мне свой правый хук и умение словесно уничтожать. Мои попытки бунтовать против обстоятельств не имели основы. Тирания была и со стороны матушки, которая много нервничала в погоне за заветным повышением и, как следствие, срывала на мне свою злость.

5 лет… 5 лет продолжалась эта скотобойня. По окончанию которой, приехав из летнего лагеря в месяце августе, я узнал, что мы переезжаем жить к бабушке. Насовсем.