Чтение онлайн

– Уже выходите? – спросил я.

– Да, – он кивнул. – Я схожу на «Сходненской» и вижу в этом некоторую лингвистическую предопределенность. – А вы?

– Мне дальше. – Я махнул рукой в неопределенном направлении. – Жаль…

– Мне тоже, – согласился он. – Было приятно. Может быть, выйдем вместе? Тут рядом есть неплохое кафе…

– Нет. – Я с сожалением покачал головой. До часа «Ч» оставалось еще около полутора часов, но рисковать я не хотел. Да просто не имел права. – Мне надо…

– Ну, тогда прощай. – И снова он первым протянул мне руку.

– До свидания!

Мне хотелось что-нибудь сказать ему на прощание. Или спросить о чем-то важном. И главное, я точно знал: стоит ему выйти из вагона, как в моей голове возникнут десятки вопросов, один другого важнее. И я буду очень жалеть, что не успел… не сообразил… не спросил. А вот сейчас, используя последний шанс удовлетворить свое любопытство, я не нашел ничего лучшего, как поинтересоваться:

– А вы не знаете, почему здесь такие длинные перегоны между станциями? Я имею в виду – по эту сторону кольца. Или мне только кажется?

– Ты что, первый раз едешь в эту сторону? – В голосе писателя слышалось неподдельное удивление. – Впрочем, конечно, первый, – ответил он сам себе, – иначе зачем бы тебе спрашивать. Тогда… – Он опустил руку в нагрудный карман, затем протянул мне, будто для повторного рукопожатия. Но когда он раскрыл ладонь, я увидел на ней прямоугольник из плотной бумаги. – Вот, возьми. Это моя визитка. Если что – звони, не стесняйся.

На визитке наклонными позолоченными буквами было выведено:

Я открыл было рот, чтобы спросить, что означают непонятные слова «зел. – син. – ромб» в номере телефона, и только тут заметил, что поезд уже стоит, двери вагона распахнуты настежь, а писатель исчез.

Может быть, как раз сейчас он едет на эскалаторе и посмеивается, вспоминая, как во второй раз за этот вечер разыграл своего наивного поклонника.

С некоторым запозданием флегматичный «мальчик из полена» напомнил, что

И вновь, заглянув внутрь себя, я не обнаружил и тени обиды. Напротив, я был искренне рад. Что бы там ни случилось дальше, сегодняшний вечер ужепрожит не зря. Да и весь месяц, пожалуй, тоже. А может – и целый год.

Через стекло мне было видно, как из перехода в центре зала, огражденного невысоким мраморным парапетом, постепенно материализовались двое – довольно молодая женщина и мальчик лет девяти – и направились к хвосту поезда. Мне не составило труда догадаться, какие родственные отношения их связывают. Достаточно было взглянуть на то, как крепко они держатся друг за друга, сцепив руки, словно боясь потеряться.

Как я уже сказал, женщина выглядела довольно молодо, к тому же была весьма привлекательна. Что-то в ее внешности породило в моей голове ассоциацию с женами декабристов. Может быть, то, как она была одета: длинное коричневое пальто с жестким воротником почти доходило до пола, из-под него выглядывали черные кожаные сапожки на высоком каблуке, голову женщины украшала коричневая шляпка с чуть загнутыми по бокам краями. Для полного сходства не хватало только ниспадающей вуали на пол-лица. Но ее не было, поэтому мне удалось разглядеть выражение грусти и глубокой растерянности на лице женщины.

Мальчик выглядел гораздо современнее. Он был одет в короткую, до пояса, кожаную курточку, довольно приличную, не перегруженную нефункциональными ремешками, заклепками, молниями и прочими излишествами, голубые джинсы и белые кроссовки. Открытое лицо с широко распахнутыми голубыми глазами и светлые прямые волосы, достающие сзади до плеч, а спереди аккуратно зачесанные на пробор, делали мальчика похожим на детскую и немного наивную пародию на самого себя, каким он станет лет через шесть-семь, когда сменит гладкую картонку свидетельства о рождении на шероховатую книжечку паспорта.

Женщина с ребенком вошла в вагон, сделала шаг к сиденью, на котором, подложив под щеку кулак, безмятежно спал пенсионер, но, увидев его, отшатнулась. Глаза женщины слишком ярко блестели в тусклом свете матовых полусфер. Я предположил, что она либо слегка пьяна, либо собирается заплакать, а скорее всего и то, и другое одновременно. Близоруко сощурившись, женщина бросила взгляд на Чингачгука и брезгливо поморщилась, увидев трупы пивных банок, усеявшие пол у его ног. Затем внимательно посмотрела на меня (я едва успел отвести взгляд, с интересом уставившись на объявление, должно быть, о приеме на работу, вероятно, машинистов электропоездов, в котором кроме призыва «ТРЕБУЮТСЯ», набранного крупным шрифтом, не мог различить ни слова) и, видимо, сочла мою внешность внушающей доверие. Женщина сделала шаг в мою сторону и потянула за собой мальчика.

– Вот сюда, Игорек.

Она усадила сына между мной и Большим Змеем, ближе ко мне, а сама присела перед ним на корточки, не заботясь о длине пальто.

– Не грусти, – сказала она. – Все будет хорошо.

– Конечно, мама. – По виду мальчика было незаметно, чтобы он собирался грустить. – Ты, главное, не скучай без меня, ладно?

– Ладно. – Она печально улыбнулась и прижалась губами к его щеке. Уголки губ слегка подрагивали.

Господи, подумал я, что за театр? Тоже мне – прощание славянки! Князь Игорь отправляется в дальний путь, аж до самого «Парка культуры»! В любом случае, двери вагона вот-вот закроются, и что? Мне предстоит увидеть сцену радостного воссоединения?

Я не узнал ответа на этот вопрос, поскольку женщина внезапно поднялась и покинула вагон. В том, как она ушла, даже не обернувшись, чтобы помахать рукой, и в порывистом движении, когда она выхватила платок и поднесла его к лицу, и в неестественной сутулости ее плеч – во всем этом не было ничего от театральной постановки.

Мальчик перенес расставание гораздо легче. Сейчас он с интересом разглядывал очки, непонятно каким образом еще удерживающиеся на лице спящего пенсионера.

– Не ломай глаза, – посоветовал я. – Они действительно разноцветные.