Роза
Шрифт:
– Привет! На обед торопишься?
Смотрит, молчит. Глаза странные - словно не видит меня. Сани полны льда. Значит, возвращался нормально, без приключений.
– Эй! Все в порядке?
– Здравствуй, Егор! Не ожидал тебя наверху встретить.
– Надо крыши посмотреть. Ты редко над убежищем ходишь?
– Редко.
– Ну вот, погляжу, нет ли трещин. Над той верандой, что три года назад строили. Льда там мало, перепады температуры сильные.
– Пойти с тобой?
– Да ну, зачем? Иди домой, ты и так устал.
– И совсем не устал. Я горы свернуть могу!
– Нет, отдохни. И приходи на обед. Чрезвычайное происшествие у нас.
Шмаков помрачнел. Что за происшествие - не спросил. Потащил санки к бункеру. А я направился к ледовым полям над новой верандой.
Трещин во льду хватало. Но до стекла они нигде не доходили, и армированная кровля была целой.
Ледовый панцирь хранит убежище не хуже, чем стеклобетон. Лед на подступах - надежная дорога. Если он достаточно толст, хотя бы в полметра. А будет тоньше - в жаркие и сухие дни могут показаться камни, сожженный грунт, - как тогда таскать сани, как ездить меняться к соседям, доставлять продовольствие и товары? Поэтому лед мы всегда берем на бывшем озере. Там он многометровой толщины - знай руби киркой да грузи в сани. Иногда что-то интересное можно найти. Замерзшую рыбу, например. Но есть ее нельзя - высохла давно, питательных веществ не осталось, а в протухшем мясе накопилась всякая вредная дрянь.
Больше я за пределами убежища никого не встретил. Второй ледо-возчик, Саша Ковалев, растянул ногу и на работу не вышел. Так что таскает Вадим лед в одиночку - хоть и не принято выходить из убежища по одному надолго.
В обеденном зале собрались семьдесят девять человек - почти все население. Два детских стола, один - диетический, для стариков, остальные - кто как сядет… Обычно за столом одни и те же люди обедают, но не всегда. Захочет, скажем, старик от диеты отойти и садится за общий стол.
Утром и вечером обычно едят семейно. А на обеде от семьи подальше. И так проводишь большую часть свободного времени в тесных комнатах с родителями, женой и детьми. Хоть и любишь их - а отдыхать надо.
По большому котлу с протеиновой похлебкой на каждом столе. Каждый ложкой из котла хлебает, сколько ему нужно. Обычай с прежних времен. И каждому на тарелку кладется порционная еда. Сегодня - пудинг с киселем и клонированный картофель, не тот, что на грядках выращивают, а тот, что в чанах растет.
Виночерпий, Дима Пушков, благословил еду, разлил всем, кроме детей, по пятьдесят граммов женьшеневой настойки на спирту - витаминной, полезной для пищеварения. Дети витамины получают в чистом виде, без спирта. Повар, Зина Белая, подошла к каждому котлу, попробовала похлебку, разложила рисовый хлеб.
Когда утолили первый голод, пришел черед общей беседы. Я поднялся, поклонился людям. Все отложили ложки.
– Друзья, похищением нынешний случай не назовешь. За розу деда Андрея заплатили, цену дали достойную. Так что наказание никому не грозит. Но без спросу брать нехорошо. И народ забеспокоился - это плохо.
– Да, мы беспокоимся!
– подал голос кто-то.
– Роза не огурец, кому она и зачем понадобилась - неизвестно, - продолжил я.
– Пусть тот, кто взял, подойдет ко мне потихоньку - если сейчас признаваться не хочет. А я решу, как быть.
Все промолчали. Впрочем, я особенно и не надеялся, что кто-то решит покаяться при всех.
Ни после обеда, ни в течение дня, когда я тестировал работу реактора, а потом проверял места возможных пробоев выводящих кабелей, никто ко мне не подошел. И не намекнул даже. Это мне совсем не понравилось. Потому что если розу подарили - то два человека, по крайней мере, должны об этом знать.
Вечером появились первые заболевшие. Поднялась температура у двенадцати мужчин и трех женщин. Детей недуг, по счастью, обошел стороной. Кроме температуры больных беспокоил сильный кашель и насморк. Эпидемия гарантирована - один раз кашлянул, заразил всех в помещении. Доктор Рейнгардт дал команду не выходить без нужды из комнат и носить марлевые повязки - да что толку? Пятнадцать человек, едва ли не четвертая часть поселка. У многих дети.
– Прокляты, - озвучила на ужине мнение большей части суеверного женского населения Маша Волкова.
– Не ты ли их прокляла, чтобы потом вылечить?
– тут же подала голос Люда Борисова.
– Мне незачем. А ты - запросто.
– А мне зачем?
– Да чтобы люди к тебе пошли. Свое-то проклятие каждый снять умеет!
Я прервал зарождающуюся перебранку.
– Версию колдовства пока отметаем.
– Как же ее отмести, если пятнадцать человек заболели? Разом?
– возмутилась Ангелина Докукина.
– Подозрительно, - солидно кивнул Женя Емельянов. Работал он молочником, на клонировании молочных протеинов, и после доктора Рейнгардта считался самым продвинутым биологом убежища.
– Колдовство, колдовство, - раздались возгласы с разных сторон.
– Вы в это верите?
– спросил я.
– Верим, - дружно ответила едва ли не половина собравшихся.
Да, в нашем убежище работает термоядерный реактор… Аобслуживающие его люди верят в колдовство, причем примитивное, с использованием ритуальных предметов.
– Значит, будем разбираться с розой. А эпидемию попытается локализовать доктор Рейнгардт.
– Хорошо, - солидно кивнул наш эскулап.
– Итак, кто ночью или утром был вдали от других? Кто мог зайти в теплицу к Распопову?
Старик, который приковылял на ужин, подал голос:
– В семь утра роза на месте была. Росла. Я ею любовался. А в десять исчезла. Исчезла…
– В десять или все же до десяти?
– В десять увидел я, что ее нет.
Стало быть, три часа теплица оставалась без присмотра. Что делал в это время Распопов, неважно. Может быть, ходил договариваться насчет льда - сам он на поверхность не поднимается. Или грел свои старые кости в постели. Мог читать книгу. Любовь к чтению, пожалуй, единственное, что объединяет его с библиотекарем, Лидией Игнатьевной.