Чтение онлайн

Провал напоминал по форме чашку, его грязевое дно человеку, обутому в ботинки, причиняло гораздо меньше неудобств, чем тому, у кого на ногах были клоги. Труба торчала из воды, словно полузатонувшее, нацеленное в небо орудие. Когда оба они вскочили на ноги, Блэар не дал Джейксону возможности размахнуться снова. Сильно ударив Билла в лицо, он шагнул вперед и ударил еще раз, потом снова и снова, пока наконец Джейксон, пятясь, не ухнул в воду, мгновенно уйдя в нее с головой. «А труба-то была высокой», — машинально отметил про себя Блэар.

Джейксон показался на поверхности и, задыхаясь, прохрипел:

— Я не умею плавать!

Блэар протянул руку и, дав ему немного выбраться, ударил Джейксона еще раз, от чего тот опять скрылся под водой.

— Бога ради! — Билл снова появился на поверхности.

Блэар предоставил ему вволю нахлебаться, прежде чем дал знак, что готов помочь. Он протянул Биллу руку, и когда тот, шатаясь, выбрался на берег, Блэар ударил его сильнее, чем прежде.

На этот раз прошла целая минута, прежде чем Билл, вниз лицом, снова показался на поверхности. Блэар ухватил его за волосы и вытянул на песчаную отмель. Билл не дышал. Блэар перевернул его и несколько раз сильно нажал на спину, пока изо орта у Билла не вырвался поток грязной воды. Убедившись, что Билл подает признаки жизни, Блэар снял с него клоги и зашвырнул их в водоем.

Блэар пополз вверх по мелкому, словно песок, шлаку, ежесекундно срываясь назад и покрываясь, словно второй кожей, толстым слоем черной пыли. Справа и слева от него из шлака вырывались огоньки, вспыхивали яркими цветками и так же мгновенно исчезали. Левая нога Блэара действовала плохо, как и рука, придавленная Биллом. Под конец Блэар, из последних сил цепляясь за землю пальцами, уже едва полз вверх по откосу к той самой полоске травы, с которой до этого сорвался. Сквозь мрак и дождь он различил неровные силуэты крыш и печных труб и какую-то нависавшую над ним и словно дожидавшуюся его безголовую фигуру.

— Как он, помер? — спросила его фигура.

Блэар дотянулся до кромки, ухватился, перевалил через нее и с трудом поднялся на ноги:

— Нет.

Даже в темноте он почувствовал, что фигура на мгновение оцепенела от изумления. Внезапно его ослепил яркий сфокусированный луч потайной лампы; Блэар, однако, все же успел разглядеть, что перед ним стояла Фло, шахтерка. Голова и плечи ее были покрыты шалью, блестевшей каплями дождя.

— Тогда нам лучше всего бежать отсюда, — проговорила она.

Блэар перенес весь свой вес на здоровую ногу, как бы проверяя ее; ему представилось, как он удирает по темным улицам, скача на одной ноге.

— Пожалуй, бежать у меня не получится.

— Я помогу.

Фло подставила ему плечо; вместе они стали похожи на поезд: Фло не столько поддерживала его, сколько тянула, будто мощный паровоз, а луч ее лампы бил, как прожектор, далеко вперед. Блэар оценил, что она сразу же направилась к узким улочкам, подальше от песка; но и там она предпочитала вести его по задам, не срезая дорогу даже в тех местах, где они могли бы это сделать. Через просветы в деревянном заборе он увидел белое строение голубятни. Теперь ему уже не нужен был компас, чтобы понять, что Фло ведет его вовсе не в гостиницу.

— Куда мы идем?

Фло не ответила. Словно локомотив, она продолжала тащить его вперед по грязи, мимо заборов, минуя какие-то повороты и поперечные дорожки, пока не распахнула наконец калитку, которую сам Блэар никогда бы не заметил. Где-то рядом, в темноте, ворочалась и повизгивала в хлеву свинья. Кирпичные ступени вели мимо наружных умывальников к задней двери дома, в которую Фло его поспешно и втолкнула.

Внутри она отпустила его, позволив обессиленно рухнуть в кресло. Вся комната была погружена в темноту, тускло светилась только решетка камина. Фло направила на Блэара лампу:

— Какой же вы грязный! И весь в крови! Но теперь вы в безопасности.

Нога у Блэара совершенно онемела, он едва чувствовал ее. Дотронувшись до головы, он ощутил под рукой спутанные, сбившиеся волосы и почувствовал под пальцами полуоторванный кусок кожи. Да, немного безопасности ему сейчас не помешает. Пока Фло зажигала лампу, Блэар откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он слышал, как Фло помешала угли в камине. Потом через головную боль к его сознанию пробились запахи разогреваемого молока с сахаром. Он выпрямился в кресле и осмотрелся. Светившаяся решетка оказалась колосниками плиты, на которой уже закипала вода в большой кастрюле. Зеркало в полный рост человека возле лестницы показалось ему знакомым. Стоявшая на коленях у плиты Фло обернулась к лестнице на звук шагов.

В кухню вошла Роза Мулине, одетая в простые муслиновые юбку и блузку, ее волосы, еще мокрые после купания и непричесанные, казались разбившимися на небольшие медного цвета пряди. Глаза были темны от гнева.

— Что он здесь делает?

— Я следила за Биллом, как ты велела. Они подрались, и я не знала, куда его вести, честное слово, не знала. Он ранен.

«Любопытное зрелище», — подумал Блэар. Маленькая Роза заполняла собой всю комнату так, что на ее фоне массивная Фло становилась почти еле заметной.

— Зачем было его сюда тащить? Это же глупость! Он грязен, как шахтер, и только. Ему нужны лишь вода и мыло, и он снова будет выглядеть как всегда.

— Поверьте, я и сам меньше всего хотел здесь оказаться, — проговорил Блэар.

— А я вас меньше всего хотела бы видеть, так что мы квиты, — ответила Роза.

— Роза, единственное, что вы должны были сделать, это передать клоги Биллу, как я вас просил, и сказать, что вы принадлежите ему и только ему одному и что драться с ним я не собираюсь. Тогда бы он не пытался меня убить, и я бы не сидел сейчас здесь.

— Я вам не служанка, чтобы быть у вас на побегушках. — Она ткнула кочергой в угол кухни. — Вон ваши клоги. Отнесите их сами.

— Не может он никуда идти, — возразила Фло. — Посмотри на его голову.

Роза взяла у Фло лампу и пробежала рукой по волосам Блэара, вначале грубо, потом все мягче и мягче. Он почувствовал, что внезапно рука ее словно одеревенела.

— Ну, может быть, вода и джин, — проговорила Роза.

Фло разожгла огонь посильнее, чтобы нагреть воды. Роза налила Блэару джина. Что можно было всегда достать в Африке, так это хороший голландский джин; ничего не поделаешь, в любой жизни есть свои ограничения.