Роза Версаля
Шрифт:
Василий сел за стол и открыл конторскую книгу, углубившись в изучение последних записей.
Илья собрался с духом: сколько можно оттягивать неприятный разговор?! Не тратя времени, рубанул с плеча:
– Я хочу раздела и нашего с тобой капитала, и нашего общего дела.
Василий оторвался от стройных столбиков цифири и с удивлением воззрился на брата.
– Чего?! Это кто ж тебя надоумил, братец? Небось, из конкурентов кто наших?
– Нет. Сам так решил. Не могу более с тобой общее дело иметь.
– Та-а-а-к, – протянул Василий Иванович. – Столько лет, значит, мог, а теперь, стало быть, не можешь? Интере-е-есно… А ну, признавайся, стервец, к кому со своей долей переметнуться собрался? К Самохину? К Рябову? К Старосельцеву?
– Даже если б и к кому-то из них – тебе-то какая разница? Со своим капиталом я волен поступать так, как сам того пожелаю!
– Ишь как заговорил, щенок! – прорычал Василий, всё более свирепея.
Илья нервно сглотнул, отлично сознавая, что брат может повести себя самым непредсказуемым образом. Он прекрасно помнил те времена, когда они оба служили в казачьих войсках и сражались с французами. Ох, много тогда Василий, будучи в чине хорунжего, вражеских голов порубал! А уж когда излишне, бывало, разойдётся, вообще никого не щадил: ни простых людей, ни благородных…
Василий вышел из-за конторского стола и горой начал надвигаться на брата:
– А ты забыл, как нам денежки-то эти достались? А? Так я тебе напомню! Никуда ты от меня не денешься, одной мы с тобой верёвочкой повязаны!..
Илья Глызин перекрестился:
– Прости меня, Господи! Нечистый попутал! Надо, надо было мне тогда остановить тебя, бесноватого! Да не смог, испугался – думал, и меня саблей зарубишь. Но только в том лишь вина моя – в трусости! Ты же людей невинных жизни лишал единственно в угоду гневу своему и жадности своей!
– Зато, благодаря этому, мы теперь купцы второй гильдии! А ежели дело и дальше с умом поведём, половиной Москвы вскорости владеть будем! А ты раздел капитала задумал! Да что ты со своей долей делать-то станешь? А из-за тебя и я со второй гильдии упаду в третью! Этого хочешь?
– Но… – попытался вставить слово Илья.
– Даже не думай! Не дам согласия, не дождёшься! А без него и раздела не состоится. Хочешь – судись со мной! А я всех судей подкуплю, и тогда ты вообще в дураках останешься, ха-ха!
Илья сник: видать, никогда ему не отделаться от брата-тирана.
– Ты бы хоть Настасью пожалел! – выкрикнул он в отчаянии.
Василий замер, захлебнувшись собственным смехом.
– Чего? – вытаращил он глаза.
– Что слышал! Думаешь, я не догадываюсь, что ты себе полюбовницу завёл? Да по всему видно! Дамочка, небось, из благородных, но разорившихся? Недаром ты дворянином себя в последнее время возомнил, простыми людьми пренебрегать стал… Эк она тебя присушила!
Илья остановился, дабы перевести дух. Василий стоял посреди конторы, угрожающе вращая безумными глазами.
– Замолчи, сучий потрох! Не твоего ума дело! – прорычал он, багровея.
– Что, жалеешь, что сабли нет под рукой?! А то с каким бы удовольствием, небось, разрубил меня пополам! – не унимался Илья.
Василий схватился за голову. Перед глазами у него всё поплыло, он начал грузно оседать. Илья не на шутку испугался.
– Э, э, Василий! Ты чего это удумал? – он бросился к брату, успев подхватить его под руку.
– Оставь меня… – прошептал тот. – Раздела капитала всё равно не дождёшься. Вот умру – делай тогда, что хочешь…
Анастасия Николаевна вошла в гостиную. Амалия и Полина завтракали. Гувернантка время от времени делала девочке замечания, дабы та за столом не шалила и правильно пользовалась ножом и вилкой.
«А, вот и наша пропащая… Интересно, где она всё-таки пропадала ночью?» – подумала хозяйка и уже собралась было спросить о том Амалию, но вдруг заметила, что девушка необыкновенно как-то преобразилась: глаза светились счастьем, губки припухли и, казалось, всё еще хранят вкус страстных поцелуев.
«Понятно, завела с кем-то шашни… Ну, да и Бог с ней! В конце концов, ничего страшного за время её отсутствия не произошло», – мудро заключила Анастасия Николаевна и сделала вид, будто ничего не случилось.
К тому же мысли её были поглощены сейчас совершенно другим: сегодня, ближе к вечеру, ей предстояло свидание с Ильёй. «Поговорил ли он с Василием? – переживала купчиха. – А что, коли муж не согласится на раздел капитала? И что тогда – терпеть его до самой смерти? Сил уж боле не осталось с нелюбым жить… И куда только я девчонкой смотрела, и где глаза мои были? С другой стороны, Василий тогда из Франции вернулся, вся грудь в орденах… Красавцем ходил, чего уж зазря грешить… Илья-то, он попроще всегда выглядел, до сих пор нету у него силы такой, как у Василия… Зато какой нежный в любви! Ах, как ласкает!..»
Анастасия попыталась припомнить, когда же началась её любовная связь с Ильёй. Ох, давно! Ещё с Екатеринодара всё пошло… Она уже и замужем была тогда за Василием. Просто тот как-то уехал в Москву по делам, брата с собой не взял, а она заскучала… Нет, не по мужу – по ласке!
Анастасия к тому времени уже поняла, что Василий хоть и красив и силён, а вот в постели отчего-то груб, как животное. Нередко ей даже казалось, что он причиняет ей боль нарочно… Поэтому когда во время того памятного его отъезда в столицу Илья заглянул к Анастасии, дабы словом поддержать свояченицу в её нелегкой жизни со своенравным старшим братцем, вышел он от неё только под утро – само собой всё как-то случилось… С тех пор так и повелось: стоит Василию за порог…
Анастасия не находила себе места, томясь в ожидании вечера и в предвкушении пылкого свидания. Наконец время перевалило за поддень. Купчиха открыла гардеробную, раздумывая, во что бы такое-эдакое обрядиться на сей раз. После мучительных размышлений остановилась на ненадёванном ещё сером платье из тафты, расшитом жемчугом.
Женщина встала против зеркала и приложила наряд к телу.
– Красота! Один только муж, крот слепой, не замечает… То ли дело Илья! Тот завсегда готов оценить! И меня, и наряды мои…