Чтение онлайн

На верхнем этаже музея от лестницы шел коридор, в конце которого находился зал динозавров. Римо вошел в зал и огляделся. Бронтозавр стоял на том же самом месте, где его видел Римо в последний раз. Римо прошел по просторной высокой галерее. В самом конце ее стоял тиранозавр, такой же злобный и могучий, как прежде, хотя это был всего лишь скелет. Римо попал туда, куда нужно. Здесь обитали мертвые животные.

Римо услышал позади себя шаги и, обернувшись, увидел бородатого человека, одетого в черный костюм для каратэ.

– Никак, это ты, крошка Сиско? – сказал Римо.

Бородатый не терял времени. Издав глухое рычание, он прыгнул на Римо, нога его согнулась для пинка, а рука взметнулась для сокрушительного удара.

Прыжок был долгий и высокий, почти как у Нуриева. Завершился же он, как у Чарли Чаплина. Прежде чем бородатый успел нанести свой удар, ладонь Римо с размаху вонзилась в кадык, превратив его в месиво. Тело бородатого замерло в воздухе, словно помидор, ударившийся о кирпичную стену. Он тяжело рухнул на мраморный пол, не издав ни стона.

Так, с этим кончено.

Когда через триста секунд телефон не зазвонил, маленький желтый человек на втором этаже улыбнулся и посмотрел на Джоан Хэкер.

– Он прорвал первую линию нашей обороны, – сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Наш человек в черном мертв.

– Но это же ужасно! – воскликнула Джоан Хэкер. – Как вы можете оставаться таким спокойным? Это же ужасно!

– Ты говоришь, как истинная революционерка. Мы захватываем самолеты и убиваем заложников. Это ничего. Мы расстреливаем спортсменов. Это ничего. Мы заманиваем в ловушку ни в чем не повинного старого мясника. Это ничего. Мы собираемся сегодня укокошить дипломатов. Это тоже ничего. Но мы обязаны переживать из-за какого-то недоучки, который ничего не смыслил в каратэ, сказать по правде.

– Да, но те люди… они враги… агенты реакции и империализма с Уолл-Стрит. А тот человек внизу… он наш человек.

– Нет, моя дорогая. Все люди одинаковы. Кем бы они ни были, они люди. Только безмозглые наклеивают на людей ярлыки, да и то лишь затем, чтобы оправдать собственное нежелание видеть в них обычных людей. Гораздо справедливее убивать человека, зная, что ты убиваешь человека, а не просто срываешь какой-то ярлык. Это придает смысл человеческой смерти и ценность твоему поступку.

– Но это несовместимо с нашей идеологией, – выпалила Джоан.

– Может быть, – сказал желтый человек. – В этом мире нет идеологии. Есть только сила. А сила исходит из самой жизни.

Он поднялся из-за бюро и нагнулся к Джоан, которая невольно отпрянула.

– Я раскрою тебе один секрет, – сказал он. – Все эти приготовления, все эти смерти, все это было предпринято с одной-единственной целью. Отнюдь не ради прославления какой-нибудь идиотской революционной идеи; не для того, чтобы отдать власть неграмотным дикарям, чью полную никчемность доказывает их стремление идти туда, куда их ведет идеология. Все, что мы с тобой делали, преследовало одну-единственную цель: уничтожить двух человек.

– Двух человек? Вы имеете в виду Римо и пожилого-пожилого азиата?

– Да, Римо, который овладел тайнами нашего древнего рода, и Чиуна, этого, как ты выразилась, пожилого азиата, который является нынешним Мастером Синанджу. Эти двое всегда будут стоять между мной и моими целями.

– Но ведь это не имеет ничего общего с революцией! – воскликнула Джоан Хэкер. Вдруг все это перестало ей нравиться. Все это выглядело не так романтично, как освобождение самолета или взрыв посольства. Это смахивало на убийство.

– Победитель может использовать любые ярлыки, какие пожелает, – сказал желтокожий человек, сверкнув глазами. – Ну, довольно. Он скоро будет здесь.

На четвертом этаже было пусто, на третьем тоже. Римо вспомнил, как впервые пришел в этот музей много лет назад. Он был ничем не примечательным парнишкой, таким же, как и все в этой толпе сирот, ничего не видевших в жизни. Это было задолго до того, как приобщение к культуре стало считаться важной частью образования, и монахини согласились свозить их в музей только после того, как весь класс научился читать и писать. В тот день в музее было многолюдно и шумно. Сейчас он был пуст и безмолвен, по коридорам и лестницам гуляли сквозняки. Здесь, в этом музее, предстояло окончиться легенде о мертвых животных.

Римо помнил, как их класс томился в ожидании, пока двоечник Спинки, для которого уроки чтения были сущим адом, не научится наконец складывать буквы в слова. Каждый день казался им месяцем. Но Спинки остался в далеком прошлом, как и Ньюарк, и приют, и его детство, Все, что осталось от Римо, – это имя. Ни лицо, ни случайный отпечаток пальцев не подтвердят, что когда-то он здесь был. Спускаясь по ступенькам на второй этаж, Римо думал о том, что отдал бы сейчас все на свете, лишь бы снова оказаться мальчишкой из приюта и пройти по этим залам в дешевых тапочках, а не в дорогих спортивных туфлях.

Он остановился посередине последнего лестничного пролета. Внизу стоял высокий чернокожий человек в дашики. Он улыбнулся Римо и стал подниматься вверх по ступенькам. Римо отступал, пока не оказался на лестничной клетке между вторым и третьим этажом. Все правильно. Так он и думал. С третьего этажа спускался еще один чернокожий верзила.

– Привет представителям «третьего мира», – сказал Римо.

– Ave atque vale, – сказал один из негров.

– Что означает «привет и прощай», – сказал другой.

– Хорошо, – сказал Римо. – Вы слыхали песенку «Виффенпуф»? Если хотите, я напою несколько тактов. Что там было вначале? «Через столы в кафе у Мори…» Или по столам? Неважно. Дальше идет: «ла, да, да, да, к дому, где живет крошка Луи…» (Верзилы тупо уставились на него.) Разве вы не знаете эту песенку? А как насчет песенки «Кродэд»? Может, споете, а я подтяну на высоких нотах.

Римо прижался спиной к мраморной стене. Сквозь рубашку он чувствовал холодный камень. Он напряг мускулы.

Верзилы подошли к нему и без предупреждения ударили кулаками ему в лицо. По крайней мере, собирались. Римо увернулся. Чтобы не попасть кулаками в стену, верзилы отпрянули. Римо оказался между ними. Он подпрыгнул и перевернулся в воздухе, при этом ударив каждого из них локтем в затылок. Сила ударов была такова, что оба врезались в холодную мраморную стену. Он услышал два разных звука: один, когда под ударами локтей хрустнули их черепа, а другой, когда их лица врезались в камень и размозжились о стену.