Чтение онлайн

Комбат виноватых не нашел, пообещал "разобраться и наказать, кого попало". Я написал объяснительную о том, по какой причине сгорел военно-полевой инвентарь с просьбой списать палатку с баланса из-за отсутствия таковой, получил очередной выговор за бесконтрольность солярки и запрет выдавать ее в дальнейшем. Инцидент был исчерпан, но поводов для разговоров солдатам давал еще несколько дней.

Я продолжал свои обязанности начальника ПХЧ и однажды, послав солдата в офицерский домик с горячим чаем, получил снятие выговора и благодарность, которая у меня вызвала глупую усмешку. У меня под рукой всегда имелся горячий чай, дружно распиваемый из стеклянных чашек в домике операторов, и банки с тушенкой, которые теперь были в моем личном ведомстве. Спал я в тепле, а ел сытно. Если бы не меняющаяся погода, то так можно было бы продержаться до самого дембеля, но мокрый снег завалил продуктовую палатку, намереваясь прорваться на продукты в виде потока воды, и мне пришлось поставить солдат перетягивать брезентовый материал. Одним из моих подчиненных был Хрюпов, солдат вечной помощи на кухне, сосланный сюда из-за того, что его обе руки явно росли не как у нормальных людей. Он не умел держать в руках ни лом, ни лопату, ничего, что могло быть полезным в трудовой армейской жизни. Поэтому я попытался выбрать для него работу попроще. Хрюпов, покачивая руками в стороны, старался удержать палаточный кол, по которому его напарник пытался попасть пудовой гирей за неимением молота.

– Хрюпов, – голос Веерова был спокоен. – Ты держи равнее. Равнее держи.

– А вдруг ты мне по пальцам попадешь?

– Если будешь держать ровно, я с одного удара забью, а ты все дергаешь, как свой…

– Сам дергаешь. На, и держи. А я забивать буду.

Солдаты поменялись. Я помог натянуть веревку и обернулся. Хрюпов обеими руками держал гирю, подняв ее на уровень груди. Удар был сильным, но не точным. Гиря попала по ржавому загнутому углу треугольного железного кола и, соскользнув, задела Веерова по пальцам.

– Сука! – вырвалось у солдата.

– Я не специально…

– Да пошел ты, козел.

– Ну, не специально я.

Первая фаланга безымянного пальца на правой руке была отсечена и весела на куске кожи.

– Хрюпов, хватит, звиздеть, – рявкнул я. – К фельдшеру за перевязочным пакетом. Бегом, твою мать!!!

Солдат сорвался с места, а я перехватил руку Веерова у запястья.

– Не болтай. Пошли быстро… но аккуратно.

К зданию операторов мы подошли быстрее, чем из него выскочил Хрюпов.

– Нет фельдшера. И сумку с собой забрал.

– Вали чистить картошку и не убей ее ножом.

– Товарищ сержант.

– Вали, куда подальше, пока я тебе обрезание по самые уши не сделал… урод, блин.

В комнате операторов сидел гражданский плотный мужик, который занимал должность вольнонаемного водителя УАЗика. Мужик непонятно для чего торчал весь день с нами на месте дисклокации, уезжая только на ночь.

– Олег Николаич, выручай.

Водила был старше нас, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что произошло.

– В машину.

УАЗик он вел уверенно, но очень быстро, не снижая скорости, объезжая кочки, ухабы и заледеневшие лужи.

– Мастер, – искренне восхитился я.

– Я серебряный призер страны по автогонкам, – похвастался

Николаич. – Не боись, пацаны, сейчас долетим.

– А сигаретки не найдется? – спросил Вееров.

– Нельзя тебе сейчас, родной. Потерпи.

– Очень курить хочется.

– Знаю. У тебя пока шок и, наверное, болит не сильно?

– Не сильно.

– А как покуришь, так сразу шок пройдет, и начнет болеть так, что будешь по машине бегать. А у меня тут места не много, не футбольное поле. Сиди и терпи.

Минут через сорок мы влетели в ворота третьего КПП, и, подкатив к санчасти, я вышел, выведя "за руку" Веерова. Всю дорогу я держал его кисть на запястье, пережимая рукой артерию, лишая кровь возможности вытекать наружу.

– Я домой заскочу и через полчаса тебя тут подберу, – кинул мне

Олег Николаич и укатил.

Я сдал Веерова медсестрам, набрал таблеток, забрал письма из роты для солдат и через полтора часа уже был у полевой кухни, пообещав водиле пару банок тушенки. Повара готовили обед, а Хрюпов, как положено, куда-то запропастился. Нашел я его спящем на ящиках с грязной картошкой в продуктовой палатке. Запахнувшись в грязный, как и он сам, бушлат, солдат посапывал, размазывая во сне сопли под носом. Слюни текли по небритому подбородку, и вид помощника по кухне был крайне непрезентабелен.

– Ты совсем окабанел, душара? – стукнул я солдата сапогом по валенку. – Вскочил.

– Я не дух, а череп.

– "Череп" ты по жизни. Солдата мне чуть не убил.

– Я же нечаянно.

– А за нечаянно бьют отчаянно, – вспомнил я детскую присказку.
–

Что с водой?

– Не знаю.

– А кто знает? Бабушка твоя? Пошли, горе луковое.

Бочка с водой оказалась практически пустой.

– Я должен заливать воду в бочку или кто?

– Я?

– Ну, так чего стоишь? Зови водилу, заводи ЗИЛок.

Сто тридцатый старый ЗИЛ имел три ведущих моста, из которых рабочим был только один, но для наших нужд и этого было достаточно.

ЗИЛ, чуть поворчав и покряхтев, завелся, и мы покатили по кругу за водой к точке, которая не замерзала. Бочка быстро заполнялась.

– Хватит, – крикнул водила из кабины. – А то не дотянем.

– Пятьсот литров не дотянешь? Я тебе врага народа – Хрюпова – дам. Он ее толкать будет.

Водила ничего не ответил и полез в кабину. Машина рявкнула и заглохла. Минут двадцать водила мучался с зажиганием и подсосом, пока машина не завелась вновь. Выплеснувшаяся вода уже успела замерзнуть, и, когда водитель нажал педаль газа, машина пробуксовала. Никакие попытки по выворачиванию руля или толканию машины ни к чему не привели. Обед уже был в полном разгаре, и я принял вынужденное решение.

– Стойте тут, я сейчас вернусь.

Хабибулаева долго уговаривать не пришлось, тем более что официально я все еще числился в штатном расписании как заместитель командира взвода, где солдат был механиком-водителем. Хабибулаев подогнал боевую машину к месту, где мы застряли. Зацепив тросом ЗИЛ, ефрейтор закрепил его на БМП и резко повел свою машину в сторону.

ЗИЛ пошел боком. Вернее не пошел, а прорывая глубокие траншеи был протащен по снегу вместе с бочкой, в которой плескалась холодная вода.

– Если ты мне сорвешь последний мост, то будешь сам воду возить,

– пригрозил водила.

– Ты уже вылез на дорогу. Дальше сам, – и Хабибулаев полез отцеплять трос.

ЗИЛ дернулся и покатился в сторону палаточного городка.

– Спасибо, Хаким, – крикнул я и пошел за уходящей машиной.

– Спасибо в стакане не булькает, – отреагировал ефрейтор и залез на место водителя. БМП дернулась и осталась стоять. Водитель добавил газа, и снег полетел из-под гусениц многотонной техники. БМП уже в который раз за последний месяц стояла на кочке.