Росток
Шрифт:
— А зачем ты отправил дорогой подарок Сараку?
— В расчете на его противоречия с братом и жадность. Мысля, что ему захочется получать каждый год индийское железо и сахар. Даже в таком количестве это очень прилично стоит.
— Ты по тонкому льду решил пройти. — покачала она головой.
— По воде, — с грустной улыбкой ответил Беромир. — Это натурально прогулка по воде.
— По воде ходить нельзя.
— Но нам надо.
— Может, зря ты все это заварил? Затаился бы где-нибудь. Переждал. Тихонько уча учеников.
— Кто бы мне их дал? — горько усмехнулся Беромир. — Я до сих пор жив только потому, что подарил вам всем надежду. Потому роксоланам меня и не сдаете. И не убиваете. А я уверен, хотите. Ты-то точно.
Дарья промолчала.
— Что? Я разве не прав?
— Сына так не вернуть, — мрачно произнесла она.
— Ладно, не будем бередить былые раны. Пойдем. Перерыв закончен. Пора за дела браться. Они сами себя не сделают…
С этими словами ведун приобнял Дарью за талию и поцеловал в щеку. А потом пошел в сторону плаца, не говоря ей ни слова.
Он отчетливо понимал — она не забыла.
Такое ни одна мать не сможет забыть… и простить.
Убить бы ее.
Ситуацию спасало только местное рационально-мистическое мышление. Для них весь этот «тонкий мир» и прочий мистицизм с божественностью был не менее реален, нежели пень или рыба. Из-за чего «страх божий» на них действовал совсем иначе, нежели на достаточно прогрессивных и развитых людей из цивилизованных стран в XX-XXI веках.
Местные реально верили.
Но не как фанатики, нет. Как… люди, для которых бог такая же обыденная реальность, как и орешник или ряска в заводе. Это даже верой сложно было назвать.
Наблюдая за местными, Беромир смог провести аналогии только с заводом. Кто из работников его видел натурально своими глазами? В период до эпохи ТВ и Интернета — только приближенные. Для остальных он являлся вот таким невидимым, вполне реально существующим фактором, так или иначе влияющим на их жизнь.
Так и с богами, а также прочей мистикой.
Ну не видно и не видно.
Мало ли?
Из-за чего Дарья очень серьезно восприняла слова Беромира. А дальнейшие их разговоры уверили ее в том, что парень действительно благословлен богами. Что защищала ведуна от ножа или яда этой женщины лучше всякой брони…
— Становись! — рявкнул Беромир, подняв руку, как на школьном уроке физкультуры. И уже подтянувшиеся на плац ученики спешно стали выполнять команду.
Секунд пятнадцать.
И готово.
— На первый-второй рассчитайсь!
И понеслось.
— Первые — шаг вперед.
Раз. Слитно шагнули они.
— Сомкнуть ряды!
И две шеренги уменьшили промежки до одинарных.
— Равнение налево! Смирно.
Ребята замерли.
А Беромир начал прохаживаться мимо них, осматривая.
У каждого уже имелся стеганая куртка с длинными рукавами, подолом до колен и стоячим воротником. Да с красивым застегиванием на «разговоры». Не металлическая броня, но и она — хлеб. У многих местных и ее не наблюдалось.
К левому бедру был прислонен большой круглый щит линзовидного профиля. Клееный из шпона… считай древесной стружки.
Правая рука придерживала копье и пилум.
В разгрузке за спиной покоились плюмбаты и атлатль для их метания. На поясе справа — томагавк. А на поясе, поперек пуза — здоровенный сакс. Узкий такой и длинный с толстенным обухом.
— Красавцы! — вполне искренне выкрикнул ведун, когда закончил осмотр.
В этот раз никто не напортачил.
Вон — любо-дорого поглядеть.
Поэтому надев шлем, который имелся только у него, Беромир скомандовал:
— Щиты взять!
Бойцы синхронно чуть присели. Взялись за ручки кулачного хвата. И поднялись.
— Направо! Шагом марш!
Начиналась муштра.
Обычная.
Повседневная.
Вбивающая в них автоматические реакции на команды. Чтобы в критической ситуации не задумываясь выполняли.
Иначе беда.
Страх ведь он такой… может и лишить способности думать.
А вон там, от навеса, за ними поглядывали женщины. И Злата с Дарьей, и три вдовы. Не отвлекаясь, впрочем, от рутинных дел. Весьма и весьма обширных. Парни рвали жилы, готовясь к тяжелому испытанию. Умирали от тренировок и нагрузок. На долю же женщин легло испытание ничуть не легче.
Беромир не жалел никого.
Ни себя, ни других…
Часть 3
Глава 2
167, ноябрь, 21
Борята спал нервно. Просыпаясь то и дело. Прислушиваясь и вновь засыпая. Да и то лишь для того, чтобы вскоре вновь открыть глаза. Так он и промучился до первых лучей солнца. Из-за чего голова наутро болела. Не сильно, но была тяжелая, гулкая и какая-то вязкая.
Поднялся.
Привел себя в порядок, умывшись и надев свою лучшую одежду. Посмотрел на испуганную жену, которая все знала и откровенно трусила, прекрасно понимая последствия. Поцеловал ее и выступил на вече[1].
Но не напрямки.
Сначала он со своими ребятами собирался встретиться и двинуться на сходку уже заодно с ними. Единым отрядом. Причем не упреждая о том остальных родичей, а так — с небольшой задержкой, давая им всем уже накопиться и немного понервничать…
К месту рандеву Борята подошел последним. И, судя по лицам, его ребята тоже в тревоге провели ночь. Слишком уж были высоки ставки. Да и дело они замыслили новое для местных, непривычное.
Было свежо.
Не холодно, нет. Даже ночных заморозков не случилось. Просто такая легкая, промозглая свежесть. Ясности в голове она не добавляла, а вот поежиться то и дело заставляла.