Ронья, дочь разбойника
Шрифт:
— Давай! И ты иди ко мне, Ронья!
И он сидел, наклоняясь то к Лувис, то к Ронье, и старался выплакать все горе. Ведь Пер Лысуха всегда был в его жизни, а теперь его не стало.
На следующий день схоронили они Пера на берегу реки. Зима стояла на пороге, и, когда Маттис со своими разбойниками несли мертвое тело к вырытой могиле, на гроб Пера падали первые мягкие мокрые снежные хлопья. Гроб Пер Лысуха смастерил себе сам, еще давно, когда был в силе, и все эти годы хранил его в каморе, где висела одежда.
— Разбойнику может понадобиться гроб, когда он меньше всего этого ожидает, — говаривал Пер, а в последние годы он все удивлялся, что гроб до сих пор ему не пригодился.
— Но раньше или позже он мне пригодится, — повторял он.
И вот теперь гроб ему пригодился. Всем в замке сильно не хватало Пера Лысухи. Маттис всю зиму ходил мрачный. Разбойникам тоже было невесело, потому что от настроения Маттиса зависели в замке и радость и печаль.
Ронья отправилась с Бирком в лес, где зима вступила в свои права, и, стоя на лыжах у горного склона, она забыла все печали. Но, вернувшись домой и увидев Маттиса, который, нахохлившись, сидел у очага, она вспомнила все снова.
— Утешь меня, Ронья, — попросил он, — помоги, мне ужас как тошно!
— Скоро придет весна, и тебе станет легче, — сказала Ронья, но это его не утешило.
— А Пер Лысуха весны не увидит, — мрачно ответил он, и на это Ронья ничего утешительного сказать ему не могла.
Но вот зима миновала и наступила весна. Она приходила всегда, невзирая на то, кто умер и кто остался жить. Маттис повеселел, как было с каждой весной. Проезжая во главе разбойников по Волчьему ущелью, он насвистывал и пел. А на другом конце ущелья его ждал Борка со своими людьми. Хо-хо! Наконец-то они примутся разбойничать после долгой зимы! Маттис и Борка родились разбойниками и по глупости радовались этому. Но дети их были куда умнее. Они радовались вовсе не разбойничьим удачам. А тому, что снег стаял и можно снова ездить верхом, что они скоро снова переберутся в Медвежью пещеру.
— И еще я рада тому, что ты, Бирк, никогда не станешь разбойником.
Бирк засмеялся:
— Не стану. Я в этом поклялся. Однако я не знаю, на что мы с тобой будем жить?
— А я знаю. Мы станем рудокопами. Что ты на это скажешь?
И тут она рассказала Бирку сказку про серебряную гору Пера Лысухи, которую ему когда-то показал серый карлик в благодарность за то, что он спас ему жизнь.
— Там есть серебряные слитки величиной с булыжник, — рассказала Ронья. — И кто знает, может, это вовсе не сказка? Пер Лысуха поклялся в том, что это правда. Мы как-нибудь поедем с тобой туда и поглядим, я знаю это место.
— Ни к чему торопиться! — сказал Бирк. — Только никому про это не рассказывай! А не то все разбойники помчатся туда за серебром!
Теперь засмеялась Ронья:
— Ты не глупее Пера Лысухи. Разбойники жадны до любого добра, как всякая нечисть, говорил он. Поэтому-то он и не велел мне рассказывать про серебро никому, кроме тебя!
— Но покуда мы обойдемся с тобой и без серебра, сестренка! В Медвежьей пещере нам оно не нужно!
Становилось все теплее, и Ронья ломала голову над тем, как ей сказать Маттису, что она снова собирается перебраться в Медвежью пещеру. Но Маттис был человек чудной, никогда нельзя было знать заранее, что он скажет.
— Да, моя старая пещера хороша, — сказал он. — В это время года жить там одно удовольствие! Не правда ли, Лувис?
Лувис не удивилась, она привыкла к его капризам.
— Отправляйся туда, доченька, раз твой отец так считает, — сказала она. — Хотя я по тебе стану тосковать!
— Но ведь ты вернешься к осени, как всегда, — добавил Маттис так, словно она много лет подряд переселялась туда и обратно.
— Да, конечно, как всегда, — заверила его Ронья, радуясь, что на этот раз все обошлось так легко. Она ждала слез и криков, а Маттис сидел веселый, как в тот раз, когда вспоминал проделки своей юности в старом свинарнике.
— Да, когда я жил в Медвежьей пещере, я проделывал штуки похлеще! И к тому же эта пещера моя, не забывайте это! Я, может, буду навещать вас!
Когда Ронья рассказала об этом Бирку, он ответил важно:
— По мне, пусть приходит! — И добавил: — Только бы не видеть его черную кудрявую голову каждый день!
Раннее утро. Прекрасное, как первое утро мира! Новоселы из Медвежьей пещеры бредут по своему лесу, а вокруг ликует весна. Повсюду: на деревьях, в реках и озерах, в зеленых кустарниках — пробуждается жизнь. Она щебечет, шелестит, рычит, поет и журчит. Повсюду слышна звонкая, дикая песнь весны.
Они входят в свою пещеру, в свой дом в глухомани. Здесь все, как прежде, надежное, знакомое: река, бурлящая внизу, лес, залитый утренним светом, все такое же, как год назад.
Это новая весна, но все осталось прежним.
— Не пугайся, Бирк, — говорит Ронья. — Сейчас ты услышишь мой весенний крик!
И она кричит, звонко, как птица. И этот ликующий крик слышит весь лес.
«Ронья, дочь разбойника» (Ronja r"ovardotter). Повесть-сказка. Впервые на языке оригинала — Stockholm, Rab'en-Sj"ogren, 1981. Впервые на русском (в переводе Л. Лунгиной) — М., Детская литература, 1985 (под названием «Рони, дочь разбойника»). В настоящем Собрании сочинений публикуется в новом переводе Л. Брауде и Н. Беляковой, сделанном по первому шведскому изданию и впервые напечатанном в издательстве «Ангстрем», Москва, 1993.
Л. Брауде