Чтение онлайн

Всю ночь усталые воины карабкались на холмы, перебирались вброд через быстрые речки, брели по болотам, продирались сквозь высокий, по колено, вереск невозделанной равнины. Царь Ромул с кучкой всадников гнали их, словно собаки отару овец. Воинам передалось возбуждение командира, вместо жалоб они принялись хвастаться силой и выносливостью. Когда заря осветила на невысоком, но крутом холме стены Камерия, нестройный хор закричал, что только римляне способны на такой бросок.

По царскому приказу остановились отдохнуть, хотели позавтракать, но ни у кого не оставалось припасов. Это была не лучшая подготовка к тяжёлой битве.

— Ничего, — заметил Публий, — камерийцы вымотались не меньше нашего.

— У меня щит из рук валится от усталости, — вздохнул Перпена. — Но щит этот царский, и если царь прикажет, я пойду на штурм. Но больше одной атаки нам не выдержать. Если не одолеем сразу, придётся срочно убираться в Рим.

— Похоже, ни одной атаки вообще не будет, — воскликнул Публий. — Гляди, они открывают ворота. Вон посольство с пальмовыми ветвями и трубами.

Одни римляне радостно закричали, другие уселись ещё немного передохнуть. Царь и целеры насилу снова согнали усталых воинов в боевой порядок; Перпена, браня лентяев, чувствовал угрызения совести. Но пока послы приблизились, римское войско уже вновь стояло ровно, хотя и без малейшего желания сражаться.

Никто не хотел продолжать войну, если можно было заключить почётный мир. Послы поняли это с первого взгляда и не упустили своей возможности. Едва они перечислили условия, как целеров созвали, чтобы выслушать и передать по войску решение. Перпена устало подошёл к царскому орлу на шесте, но под взглядом Ромула выпрямился. Когда все собрались, царь дал указания:

— Я принимаю условия Камерия, но все должны ещё утвердить воины. Так что когда будете им рассказывать о соглашении, убедитесь, что они проголосуют правильно. Всех, кто хочет биться до последнего и грабить город, заставьте замолчать; это нетрудно, добычи и без боя обещают вволю. Правители согласились выйти из Этрусского союза и служить Риму. Нам отдадут имущество половины граждан по жребию: кому не повезёт, переедет в Рим и получит надел, а на его место поселятся двое римлян, которые ко всему своему поделят ещё и его хозяйство. Дома и святыни, разумеется, останутся стоять. Никакого грабежа, просто смена владельцев. И никаких сражений, отдохнём и мирно отправимся домой. Так что позаботьтесь, чтобы воины голосовали «за», и выясните, кто хочет остаться в Камерии. Если добровольцев не хватит, недостающих будем назначать по жребию. Как только все проголосуют, доложите.

С подачи целеров римляне встретили мир восторженными возгласами. Этруски быстро сложили из валунов алтарь, из города вывели белую жертвенную телку. Царь Ромул и верховный жрец Камерия вместе посыпали её голову ячменной мукой и окропили оба войска кровью — теперь римляне и камерийцы стали родичами, новая война между ними была бы убийством. Мир заключили по всей форме и скрепили сильнейшими обрядами. Римлянам оставалось только возвращаться домой.

Но власть Ромула держалась на признании его заслуг, и он хотел насладиться почестями и потешить своё честолюбие. Во главе войска он отправился принести жертву в городском святилище. Камерий был невелик, за отвесной стеной лепились друг к другу невзрачные, бедные домишки. Но ступив на священную землю, римляне ахнули.

Там стояла боевая колесница, вся из драгоценной бронзы, но размером с настоящую. Она была пуста и запряжена четвёркой грубых глиняных коней. В неё спускался Марс, когда хотел развлечься, и правил игрушечными лошадками — все знают, как этот бог любит подурачиться.

Ряды римлян застыли в благоговейном страхе. У них было неприятное чувство, что Марс смотрит, честно ли победители соблюдают условия мира, не перебьют ли побеждённых. Перпена и его сосед оробели ещё больше, когда царь Ромул соскочил с коня и, не мешкая, забрался в колесницу.

— Она меня держит, — весело закричал он, — и колеса крутятся, она может ездить, как настоящая. Мы заберём её в Рим и поставим ко мне в священную сокровищницу, я въеду на ней в город. Ладно-ладно, я знаю, что она посвящена Марсу, а простым людям ездить на ней нельзя. Но я-то не простой человек. Марс — мой отец, он, конечно, разрешит любимому сыну прокатиться. Давайте снимем эту славную штуку с подставки и погрузим в обоз.

— Вот ужас-то, и такой святотатец поведёт нас домой, — вздохнул Публий. — Кощунство до добра не доводит. Как бы Марс не отомстил всему войску.

— Ну, пока ничего не случилось, — усмехнулся Перпена. — Наверно, у царя и правда хватает счастья, чтобы отвращать гнев богов. Но тебе незачем рисковать и шагать за ним в Рим. Я остаюсь, почему бы и тебе не вызваться?

— Вся наша семья — сабиняне, жена не захочет жить среди чужаков. Потом, я знаю свой надел и не собираюсь его менять. Но ты поступаешь правильно. В Риме ты недавно, холостой, найди себе девицу из местных и нарожай с ней ещё римлян, чтоб было кому постоять за наши завоевания, когда состаримся.

— Так и сделаю. Рим — неплохое место, я готов за него сражаться, но любить его буду только сильней, если не придётся жить в толпе римлян.

Почти весь день ушёл на то, чтобы погрузить священную колесницу на запряжённую волами повозку и проверить имущество камерийцев, переходящее к Риму. Царь Ромул решил, что войско переночует в городе, и первые колонисты должны были получить жильё этим же вечером. На рыночной площади состоялось собрание, и перед толпой зрителей дело было расчётливо и хладнокровно доведено до успешного конца.

Для начала уцелевших здоровых камерийцев разделили на пары. Броски священных костей решали, кто из каждой пары оставит город и всё имущество и начнёт в Риме нищую новую жизнь. Переселенцам разрешили взять жён, детей, престарелых родителей и одну смену одежды. Всё остальное — рабы, горшки и сковородки, домашний скот, мотыги и плуги, дома и мебель — переходило к римлянам. Изгнанники получили полное римское гражданство, но из оружия они могли забрать лишь по одному мечу главе семьи, доспехи и щиты пришлось оставить. Конечно, оказались разлучены братья и близкие друзья, и многие камерийцы вызвались поменяться местами, но царь Ромул не позволил. Он не хотел переселять кучки чужеземцев, пусть лучше ищут защиты от новых сограждан у него, чем друг у друга.

Изгнанники под охраной навсегда покинули город, чтобы на ночь разбить лагерь за его стенами. Настала очередь римских колонистов. Добровольцев нашлось почти нужное число, остальных назначил царь. Их построили в пары, и было решено, что каждая пара с помощью жребия определит, имущество какого изгнанника им достанется, и разделит его между собой. Но сперва в торжественном деле передачи земли предстояла легкомысленная передышка. Ромул, как и все серьёзные римляне, считал, что женщины — смешные существа, и всё, что с ними связано, само по себе забавно. Массовая свадьба должна быть развеселить усталых воинов и устранить немало досадных трудностей.