Ромб
Шрифт:
– Две сучки тебе ни к чему, кобелек, – бросил Долбак небрежно. – Одну я у тебя забираю. Вот эту, рыжую.
Вопреки ожиданиям, седой ничуть не испугался, а лишь насмешливо хмыкнул.
– Ступай отсюда, бычок, – подала голос рыжеволосая. – А то придется оторвать тебе яйца.
– Что?! – Долбак опешил. – Что ты сказала, шалава?
Он не знал, что уже нарвался. Притирка длилась четвертый год, все это время трио медленно, шаг за шагом выбиралось из безнадежной, как поначалу считалось, ситуации. Психозы и депрессии, буйные срывы и попытки суицида сотрясали, ломали, корежили вершины нового треугольника. Вопреки медицинским прогнозам, не докорежили. Не доломали. Чего это стоило всем троим, знали лишь они сами.
Сейчас притирка вступала в финальную стадию. Щадящий режим закончился, теперь трио намеренно искало обстановку, приближенную к боевой.
Альфа коснулась пальцем виска.
«Давайте я», – передала она в сознания напарников и обернулась к Долбаку.
– Знаешь, что такое па-де-труа?
Долбак машинально кивнул.
– Думаешь, это любовь на троих, кретин? Ошибаешься. Это все на троих.
Миг спустя столик, за которым сидели четверо, взвился вдруг в воздух. Долбак не успел даже отшатнуться: столешницей его приложило по голове и опрокинуло навзничь.
– Уносите, – небрежно бросил барным завсегдатаям назвавшийся Бетой задохлик.
«Так обычно говорил Север», – с грустью передал он напарницам.