Чтение онлайн

— Да, — сказал Эзра как-то в другой раз. — Время делает все ясным и простым. То, что я однажды пережил, я теперь могу объяснить, я все вижу теперь лучше, чем тогда, когда все происходило.

Часто они говорили о других американцах, которых уже не было с ними. Они смеялись, вспоминая старого Джорджа и Маурину и их прекрасный приемник, который никогда не работал.

— Да, — сказал Эзра. — Почему мы все пережили Великую Катастрофу, я до сих пор не знаю. Но я могу сказать, почему все мы не пострадали от шока, который погубил всех остальных выживших. Джордж, Маурина и, возможно, Молли выжили и не сошли с ума потому, что были глупы и не имели воображения. Джен выжила потому, что была мужественна и боролась за жизнь. Я, наверное, потому, что не стал жить для себя, а посвятил свою жизнь другим. А ты и Эм…

Здесь Эзра замолчал, и Иш сам мог сказать.

— Да, ты прав. Я думаю… Я выжил, потому что стоял в стороне и наблюдал за тем, что происходило. А что касается Эм…

И он замолчал, а заговорил Эзра.

— Да, мы были, и Племя будет. Конечно, они не гении, но и мы не были ими. Может, гениям не было суждено выжить… Но что касается Эм, то объяснять тут нечего. Мы знаем, что она была сильнейшая из ничего. Да, мы нуждались во многих. Мы нуждались в твоем предвидении: может, и я сделал что-нибудь полезное, налаживая отношения в Племени. Но больше всех нам нужна была Эм. Она давала нам мужество, а без мужества мы медленно погибли бы.

Вскоре пришло время, когда даже разговаривать стало тяжким трудом. Теперь Иш просто сидел на солнце, а рядом с ним сидел старик, который все кашлял и становился все меньше и меньше. Было даже трудно понять, как проходили дни, еще труднее было сообразить, как они складывались в недели, месяцы. И годы текли мимо них, не откладываясь в их сознании. Но Эзра оставался, и иногда Иш думал про себя: — Хотя он кашляет и сохнет, но он переживет меня.

Теперь, когда стало трудно разговаривать, Иш, в основном, думал о жизни. Собственно, какая разница, была для него катастрофа, или нет? Даже если бы ее не было, он, Иш, сейчас был бы глубоким стариком. Может, он был бы профессором, провел бы несколько исследований, написал бы несколько книг, и студенты почтительно говорили бы о нем: — Это профессор Вильямс — великий ученый в прошлом. Мы им гордимся.

В эти годы начали происходить странные вещи. Раньше молодежь приходила к Ишу просить совета, но теперь они приходили совсем с другими целями. Теперь, когда он сидел на солнце или, во время дождя, тумана, находился дома, они приходили к нему с маленькими подарками: то горсть зрелых вишен, то яркий камушек, цветное стекло… Ишу были безразличны стекла и камни, хотя это иногда оказывались сапфиры или изумруды из ювелирных лавок, но он принимал эти подарки для того, чтобы доставить удовольствие молодежи.

Вручив ему подарок, они немного беседовали с ним на незначительные темы, а он сидел со своим молотком. Иногда они спрашивали его о погоде, и тогда Иш с удовольствием объяснял им. У него еще работал отцовский барометр, и Иш мог предсказывать, когда пойдут дожди, начнутся ветры, выглянет солнышко…

Иногда они задавали ему и другие вопросы, например, куда идти им на охоту. Тогда Иш отказывался от ответа, так как в этих вопросах он не считал себя экспертом. Однако молодые люди были этим недовольны, так что Иш в конце концов решил отвечать. Он говорил: — Идите на юг! — или: — Идите за холмы! — И молодежь довольная уходила. Иш иногда боялся, что они вернутся без добычи и придут ругать его, но этого никогда не случалось.

За эти годы бывали дни, когда мозг у него работал ясно и четко, но иногда, как будто плотный туман заполнял весь его мозг, даже самые отдаленные уголки. Однажды, когда он был в ясном уме, к нему снова пришли с вопросами, и он понял, что Иш должен стать богом или, по крайней мере, оракулом, устами которого говорит бог. И тогда Иш вспомнил, как много лет назад дети, которые боялись взять молоток, понимающе кивнули, когда он сказал им, что он американец. Нет, он все-таки не хотел стать богом.

Однажды Иш сидел на своем обычном месте и, посмотрев налево, не увидел возле себя никого. И он понял, что Эзра, добрый друг и помощник, тоже покинул его, и больше он никогда не сядет рядом с ним. При этих мыслях Иш стиснул ручку молотка, который стал уже слишком тяжелым для него, так что его приходилось носить двумя руками.

— Это одноручный молоток, — думал он. — Однако он слишком тяжел, чтобы пользоваться им одной рукой. Но этот молоток стал символом бога для Племени, и он все еще со мною, хотя все остальные, даже Эзра, ушли от меня.

Осознание того факта, что Эзры больше нет, заставило его с тревогой осмотреться вокруг, и он заметил, что вместо садика, где он сидел годами, его окружают разросшиеся кусты, деревья, высокая трава, а невдалеке стоит почти полностью разрушившийся дом.

Затем Иш взглянул на солнце и увидел, что оно находится на востоке, а не на западе, как он предполагал. Причем оно клонилось к северу, а значит, это было начало весны. Значит, он совсем потерял течение времени, смену времен года. Для него все это уже потеряло смысл. Эта мысль заставила его почувствовать себя очень старым и очень опечалила его.

Может, эта печаль вернула его и к другим печалям. Он подумал:

— Да, ушла Эм, и Джо, и даже Эзра, мой друг и помощник. Ушли все.

Он вспомнил все, что произошло, вспомнил грядущее одиночество и заплакал. Он был старик и не мог управлять собой. Он думал про себя:

— Да, они ушли все! И теперь я последний американец!

Конец второй промежуточной главы

под названием «Быстрые Годы».

3

ПОСЛЕДНИЙ АМЕРИКАНЕЦ

«Радость и веселье в хорошем зеленом лесу…» Старая песня

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Может, это был тот же день, а может, другой, но в то же лето… а может, это было в другом году…

Иш поднял голову и увидел очень ясно молодого человека, стоящего перед ним. Он был одет в выгоревшие голубые джинсы с медными заклепками, а на плечи его была накинута звериная шкура. Лапы с когтями были завязаны на его груди. В руках был лук, а из-за плеча виднелся колчан с оперенными стрелами.