Чтение онлайн

– Вот слушаю я тебя, Ханджар, – задумчиво проговорил харцыз, – и не пойму. Что в тебе сильнее говорит – дворянский глупый гонор, или этим бахвальством, ты себя успокаиваешь? Спору нет – нельзя Перуна по пустякам беспокоить, но и самоуверенных воинов он не любит. Это твое дело, но я бы, вместо того, чтоб разные глупости языком молоть, лучше попросил бы у него помощи в завтрашнем поединке. Ведь ты не просто на ристалище повеселиться выйдешь, удаль молодецкую потешить, а Испытание Ханджара проходить будешь. И оно – от людских рук и желаний не так уж и зависит. Подумай над этим, вокруг погляди. Видишь, скольким удальцов после горечь смирения отведать пришлось… Желаешь к их числу присоединиться?

– Верно, атаман, – повинился Владивой. – Что-то я и в самом деле распетушился, словно юнец перед барышней. Давай лучше еще вина глотнем, да и спать ляжем. Солнышко-то ждать не будет.

– А и то верно, Ханджар. Успеем еще поболтать. Верю я, что батька Островид не зря слово молвил. Но, проверю обязательно. Как и обещал. Пощады не жди.

– Лучше б тебе, Медведушка, было заранее саженец припасти, – похлопал харцыза по плечу Владивой. – Все меньше хлопот…

– Вот же наградил Перун язычком… – дернулся немного раздраженно тот. – Не дразнись, а то Испытание твое раньше рассвета начнется. Истинное шило, так и норовишь ткнуть… Все, решено! – воскликнул довольно хлопнув ладонями. – Правом казацкого атамана, нарекаю тебя Шилом! А то Ханджар, да Ханджар. Будешь теперь – Ханджар Шило!

– Да хоть горшком называй, только в печь не запихивай, – легкомысленно отозвался тот, намереваясь улечься набок.

– Э нет, так не годиться, Шило! – придержал его харцыз. – За новое имя надобно еще по глоточку сделать. А уж потом, спи…

– Да, – понял вдруг витязь, то что его подспудно тревожило все это время. – А где все остальные соперники?

– Будут, – отмахнулся Медведь. – Проси у Громовержца, чтоб поменьше их наехало… А что не видишь никого, так по обычаю всем, кроме зачинщика, въезжать в Рощу Смирения до рассвета, примета плохая. Спи, Ханджар, этой ночью тебя никто и ничто не потревожит. Спи… Хотя, что же это я говорю, – вдруг спохватился атаман. – Совсем с ума выжил старый пень. Погодь…

– Ну, – недовольно приподнялся тот, опираясь на локти. – Что удумал? Еще одна степная примета?

– Это не примета. Традиция. Настолько давняя и всем воинам известная, что мне даже в голову не пришло, что ты ее можешь не знать. Очиститься тебе, Ханджар, надо перед Испытанием.

– Помыться что ли? – удивился тот. – Так утром, когда роса выпадет, и умоюсь…

– Нет, – покачал головой атаман. – Тело значения не имеет. Духом очиститься надобно.

– А это как? До утра успеем?

– Успеешь… Видишь тот дуб.

– Самый высокий и огромный?

– Да, это первое дерево высаженное в Роще Смирения.

– Это ж сколько ему лет, – присвистнул Ханджар.

– Много… Подойди, прижмись к стволу грудью и подумай о тех, перед кем повиниться хочешь.

– И что? Мне сразу проститься все содеянное прежде зло? – хмыкнул насмешливо витязь.

– А это зависит как ты сам свои проступки оцениваешь. Раскаялся и упорствуешь?.. Иди, Ханджар, без искреннего покаяния не выстоять тебе в Испытании. Не примет Перун под свое покровительство. Поверь, я знаю…

– Так ведь не признаю я ни Перуна, ни всех остальных ваших небожителей. Напрасно время потрачу.

– Заглянуть к себе в душу никогда не лишне, – наставительно ответил Медведь. – А что до Богов, то важнее, чтоб они на тебя внимание обратили. Ты для них сейчас, как дитя новорожденное. Поэтому тебе и прощается многое, но и шалостям детским придел положен. Не упусти свой шанс… Потом спохватишься, да уж поздно будет.

– Добро, – Владивой сделал вид, что его убедили слова харцыза. – До сего дня ты мне ничего плохого не советовал, послушаю и теперь. Поможет, не поможет – хуже точно не станет. Да и каяться, мне не в чем… Кроме как в одном. Но тут я уже получил сполна. А просить прощения у жертвы, что после палачом обернулась – глупо. Возмездие свершилось.

– А ты, Ханджар, крепко подумай. Может, не у того прощения просить хочешь? Ты тех вспомни, что сами за себя отомстить уже не могут, ибо нет их больше с нами. Вот с кем говорить надобно…

– Ждислав… – промолвил витязь едва слышно, приближаясь к исполинскому дереву, под огромным шатром раскидистых ветвей которого ночь уже полностью вступила в свои права. – Прости, брат… Мнилось мне, так всем лучше будет, а дальше и сам не знаю. Словно затмение нашло… – донеслось еще до Медведя, а после слова Ханджара слились в неразборчивый шепот.

Молодой харцыз широко замахнулся, будто собирался колоть дрова, и прыгнул на истоптанную сотнями ног площадку.

Владивой станцевал влево, под руку, одновременно приседая, и с нижнего уровня быстро провел острым лезвием по бедру выставленной ноги противника. Легонько, почти нежно… Но на, выбеленной солнцем, полотняной штанине ярко заалело и стало стремительно набухать кровавое пятно. Незадачливый соперник охнул, недоуменно поглядел на свою раненую ногу, потом добродушно выругался и, даже не зажимая раны, поковылял к пасущимся невдалеке лошадям…

Если б кто спросил Владивоя, скольких харцызов он уже отправил, таким манером, за новыми саженцами, в течении последних полутора суток, витязь не смог бы ответить. Сначала он пробовал считать всех этих безусых юнцов, что один за другим выходили в круг, но после второго десятка сбился и перестал отвлекаться. Потому что понял – его хотят взять измором. Значит, надо беречь силы… Ведь это только кажется, что мысли вертятся в голове сами по себе, без каких либо усилий… На самом деле, они и силы расходуют, и внимание рассеивают…

Пока что Испытание проходило без неожиданностей и не требовало от Владивоя чрезмерного напряжения. Все эти юноши умели довольно сносно владеть оружием, но, как только они осознавали: что это не обычный тренировочный бой, и противник имеет право не только ранить, а и убивать – парни тотчас теряли всю удаль, забывали науку и начинали почти вслепую размахивать саблей. Обучение – обучением, а умение видеть чужую кровь, и не отводить взгляд от пустых глазниц собственной смерти, появляется у воина только с опытом…