Чтение онлайн

Он надел корсет, который показался ему очень неудобным, что было неудивительно. Вызвали портного. Мальчики окружили его и, угрожая ему жестоким наказанием за неудобство, доставленное их командиру, настояли, чтобы он на коленях дал обещание сделать корсет менее жестким.

Проделки молодого герцога забавляли всех, и, когда я услышала, что он страстно хочет, чтобы его смотр почтил своим присутствием король, я довольно робко об этом попросила Уильяма, почти не надеясь, что он пойдет навстречу желаниям герцога.

К моему восторгу, он согласился. По-своему он был привязан к своему маленькому тезке, и я знала, что он часто желал, чтобы это был его сын.

И вот наступил этот день. Я навсегда запомнила, как причудливо выглядели мальчики в своих мундирах, проделывая всякого рода маневры и маршируя перед королем. Уильям очень хорошо исполнил свою роль, обходя их строй, а его юный тезка гордо шел рядом с ним.

Выстрелила игрушечная пушка, и все совершилось с настоящей военной четкостью. Уильям выразил удовлетворение выправкой солдат герцога. Он подарил две гинеи барабанщику, громко выбивавшему дробь.

Когда парад закончился, юный Уильям остановился перед королем и сказал:

– Мой король, обе мои роты готовы воевать под вашим командованием во Фландрии.

Король серьезно поблагодарил его и принял предложение.

Я редко видела Уильяма в таком непринужденном приятном настроении. Маленький Уильям обладал способностью всех очаровывать.

Стоял мрачный ноябрь. Я не могла избавиться от дурного предчувствия. Я чувствовала себя более вялой и нездоровой, чем обычно.

Я присутствовала в Уайтхолле, когда Джон Тиллотсон, архиепископ Кентерберийский, произносил проповедь. Он мне всегда нравился. Это был любезный и терпимый человек. Архиепископом он был назначен недавно – около трех лет назад, – и за это время мы с ним очень подружились.

И вдруг в середине проповеди он замолчал внезапно, хотя было видно, что он пытался продолжать говорить, потому что лицо его и губы мучительно искривились. В часовне наступила тишина, и архиепископ неожиданно опустился на пол.

С ним случился апоплексический удар, и через четыре дня он умер.

Необходимо было назначить нового архиепископа Кентерберийского, и выбор принадлежал мне. Я тут же вспомнила о Штиллингфлите, епископе Вустерском, одном из самых видных деятелей церкви, красивом и энергичном, хотя и не отличавшемся хорошим здоровьем.

Уильям возражал против него. Он утверждал, что Штиллингфлит слишком слаб здоровьем для такого ответственного положения и таких трудных обязанностей. Он предпочел Томаса Тенисона и, конечно, настоял на своем.

Я была разочарована, но чувствовала себя слишком усталой, чтобы протестовать, и в любом случае я была уверена, что Уильям сделал бы по-своему.

Однако Тенисон оказался достойным этого места, он много способствовал распространению Священного писания. Мой отец называл его нудным и противником всякого проявления легкомыслия. Но, может быть, для священника это не было недостатком.

Тенисон был популярен, но я уверена, что Штиллингфлит превзошел бы его. Многие помнили, что, когда умерла Нелл Гвинн, фаворитка дяди Карла, Тенисон произнес о ней похвальное слово, что ввиду ее образа жизни, казалось неподобающим. Потом выяснилось, что она завещала 50 фунтов священнику, который отозвался бы так о ней после ее смерти.

Я полагаю, 50 фунтов сыграли роль в готовности Тенисона произнести такое слово, но, по-моему, он все-таки верил в ее раскаяние, иначе он не дал бы убедить себя публично почтить ее память.

Наступило Рождество 1694 года, и Уильям был в Англии. Мы встречали праздник в Кенсингтонском дворце, который стал любимой резиденцией Уильяма.

Особых церемоний не предполагалось, чему была рада, так как была совсем больна. У меня был приступ лихорадки, от которой я никак не могла избавиться. В глубине души я сознавала, что дело было не только в этом. Меня одолела такая апатия, что мне приходилось делать усилия, чтобы просто отдавать себе отчет в происходящем вокруг.

Я очень старалась, чтобы никто не замечал этого, но мне становилось все труднее скрывать свое состояние.

Я была еще молода. Мне только что исполнилось тридцать два года. Я не могла забыть о внезапной смерти Тиллотсона. Я вспоминала его стоящим на кафедре и охвативший всех ужас, когда рот его искривился и речь стала неразборчива. Я видела, какое замешательство за этим последовало.

Как страшно, что смерть наступает внезапно, без всякого предупреждения.

Мне было все труднее скрывать свое состояние здоровья. Я целыми днями не покидала своих апартаментов, и, разумеется, сразу же пошли слухи.

Когда мне стало получше и я могла выйти, меня изумил восторженный прием, оказанный мне толпой на улицах.

Юный Уильям пришел навестить меня. Мне это доставило большое удовольствие. Его появление всегда поднимало мне настроение.

Поговорив немного о своих солдатах, он вдруг сказал:

– Народ вас любит, королева. Мой слуга Льюис Дженкинс был очень огорчен вашей болезнью.

– Люди всегда были добры ко мне, – сказала я.

– Он видел, как вы ехали верхом в парке. Он вернулся такой довольный, что я спросил его, чему это он так радуется. Он засмеялся и сказал: «Ваша светлость, я видел королеву. Она поправилась». – «Я рад этому всем сердцем», – сказал я. Тогда Льюис снял шляпу и воскликнул: «Королева выздоровела. Возрадуемся!»

Он взглянул на меня очень пристально и при этом совершенно не походил на ребенка – скорее на мудрого старого пророка. Потом его взгляд устремился куда-то поверх меня. Это был очень странный момент.

– Я сказал Льюису Дженкинсу, – продолжал он. – Сегодня вы говорите «Возрадуемся!» А скоро вы, быть может, скажете: «О воскорбим!»

В комнате наступила тишина, и мне показалось, что я слышу взмах крыльев. Как будто ангел смерти пролетел над нами.

Уильям снова стал самим собой, не по годам развитым, но все же ребенком.