Чтение онлайн

Как-то на пляже мы нашли рака-отшельника. Я перевернула его на спину, чтобы Натаниэль посмотрел, как он перебирает своими членистыми ногами. «Посади его на ладонь, — предложила я, — и он поползет». Натаниэль протянул руку, но всякий раз, когда я пыталась усадить на нее рака, он ее отдергивал. Ему хотелось прикоснуться к раку, но в то же время он боялся это сделать.

Я машу рукой. Улыбаюсь. Заполняю комнатушку звуком его имени.

Я снимаю телефонную трубку со стены, как показывала Калебу.

— Ты тоже сними, — одними губами произношу я и повторяю еще раз, чтобы Натаниэль понял.

Но он качает головой и подносит руку к подбородку. «Мамочка», — жестом говорит он.

Трубка валится у меня из рук, как змея, укусившая стену. Мне даже не нужно смотреть на Калеба, чтобы он подтвердил мои опасения, — и так все понятно.

По моему лицу текут слезы. Я поднимаю правую руку: комбинация «я, т, л» — я тебя люблю. Затаив дыхание, я вижу, как Натаниэль поднимает кулачок, раскрывает ладошку, как сигнальный флажок, и повторяет за мной. А потом жест, обозначающий «мир»: два торчащих вверх пальца, мизинец и указательный, — я тоже тебя люблю.

Теперь уже плачет и Натаниэль. Калеб что-то говорит ему, но я не слышу, и сын качает головой. За их спиной дежурный открывает дверь.

Боже мой, я его теряю!

Я стучу по стеклу, чтобы привлечь их внимание. Прижимаюсь к нему лицом, потом указываю на Натаниэля и киваю. Он делает то, что я прошу: поворачивается так, чтобы его щечка касалась прозрачной стены.

Я наклоняюсь и целую разделяющее нас стекло, делая вид, что его нет. Даже когда Калеб уводит его из комнаты для свиданий, я продолжаю сидеть, прижавшись виском к стеклу, и убеждаю себя, что до сих пор чувствую прикосновение Натаниэля.

Это произошло не единожды. Через два воскресенья после этого, когда семья Натаниэля пошла в церковь, священник вошел в комнатку, где миссис Фьор читала всем рассказ о парне с пращей, которому удалось победить великана.

— Мне нужен доброволец, — произнес он, и хотя в воздух взлетели все руки, он посмотрел прямо на Натаниэля. — Знаешь, — уже в кабинете сказал он, — Эсме скучала по тебе.

— Правда?

— Истинная правда. Она несколько дней подряд повторяла твое имя.

Натаниэль засмеялся.

— Она не умеет разговаривать.

— А ты послушай. — Он приставил руку к уху и нагнулся к лежащей на диване кошке. — Послушай-послушай.

Натаниэль прислушался, но услышал только невнятное урчание.

— Может быть, ты слишком далеко стоишь, — предположил священник. — Забирайся-ка сюда.

Всего на секунду Натаниэль заколебался, вспоминая, что мама запрещала ему оставаться наедине с незнакомыми людьми. Но это же не чужой человек, верно? Он сел священнику на колени и приложил ухо к кошкиному животику.

— Хороший мальчик.

Священник заерзал, как иногда делал папа Натаниэля, когда он сидел у него на коленях и нога затекала.

— Я могу встать, — сказал Натаниэль.

— Нет, нет. — Священник погладил Натаниэля по спине, по попе, положил его руку себе на колено. — Все хорошо.

Натаниэль почувствовал, как его рубашку вытянули из брюк. Почувствовал длинные, горячие, влажные пальцы священника у себя на спине. Натаниэль не знал, что ему сказать. В голове пронеслись воспоминания: однажды в машину залетела муха и отчаянно билась о стекло, пытаясь вылететь наружу.

— Отче… — прошептал Натаниэль.

— Я всего лишь благословляю тебя, — ответил тот. — Этого удостаиваются только особенные помощники. Я хочу, чтобы Господь помнил об этом всякий раз, как видит тебя. — Его пальцы замерли. — Ты же хочешь этого, верно?

Благословение — вещь хорошая; неплохо, если Господь будет за ним приглядывать. Да, Натаниэль был уверен: родители бы обрадовались. Он опять переключил свое внимание на ленивую кошку и услышал — всего лишь колебание воздуха! — как Эсме, а может быть, и не Эсме, выдохнула его имя.

Второй раз надзиратель вызывает меня на свидание в воскресенье после обеда. Он ведет меня наверх, в комнату для совещаний, где заключенные встречаются со своими адвокатами. Вероятно, явился Фишер, чтобы посмотреть, как я. Возможно, хочет обсудить завтрашнее слушание.

К моему удивлению, когда дверь отпирается, внутри ждет Патрик. На столе расставлены шесть коробок с едой из китайского ресторана.

— Я взял все, что ты любишь, — говорит он. — Курицу генерала Тсо, китайскую лапшу с овощами, говядину с брокколи, креветки под нежным сливочным соусом, клецки. Да, и еще то дерьмо, похожее на резину.

— Соевый творог. — Я задираю подбородок, провоцируя Патрика. — Я думала, ты не захочешь со мной разговаривать.

— Разговаривать я не хочу. Я хочу с тобой поесть.

— Уверен? Подумай о том, что я могу сказать, пока ты сидишь с набитым ртом. Пока у тебя появится шанс…

— Нина! — Голубые глаза Патрика кажутся блеклыми и настороженными. — Заткнись!

Но и ворча, он протягивает руку и кладет ее на стол — более соблазнительный дар, чем все остальное, что лежит передо мной.

Я сажусь напротив и хватаюсь за протянутую руку. Патрик сжимает мою ладонь — и я пропала. Я прижимаюсь щекой к холодному, поцарапанному столу, Патрик гладит меня по голове.

— Я принес твои любимые печенья с предсказаниями, — признается он. — В них сказано, что тебя оправдают.

— О чем ты говоришь?

— Что тебя оправдают, — улыбается Патрик. — Я не знал, какое бы ты выбрала.

Мои глаза закрываются, когда я позволяю себе расслабиться.