Рокот
Шрифт:
Мертвая полуистлевшая рука развязала голубой бант на шее, и тот скользнул к ногам девочки.
– Как тебе, подруга? Он задушил меня. – На шее мертвой Лиды багровели пятна. – Он задушил меня, ты видишь? Видишь? А ты стояла и смотрела, как он душит меня. Ты ничего не сделала, паршивая тварь! Ты не спасла меня!
Кто-то забарабанил в дверь. Из коридора послышался глухой голос Стаса:
– Мари! Открой!
Полина отпустила волосы Марьяны, обернулась, сделала быстрый жест рукой, словно отмахнулась от мухи, – и кровать, заскрежетав, сдвинулась в угол.
С громким стуком распахнулась дверь, Стас ворвался в комнату. Ни Полины, ни Лиды здесь уже не было.
Марьяна полусидела-полулежала, навалившись спиной на стену, ее трясло от ужаса и боли. Она искала глазами свиную голову, искала Оборотня, но это был всего лишь Платов.
Парень кинулся к ней.
– Мари, ты ранена?
– Я ее видела… видела… – прошептала она.
– Полину?
– Я думала, она убьет меня. И Лида…
Стас попытался приподнять Марьяну, но она застонала:
– Нет, убери… убери свои руки. Не трогай меня… не трогай… уйди от меня…
От его прикосновений, его близости, запаха его пота, крови и вида его испачканной изорванной рубашки подступила тошнота. Перед глазами заплясала, заулыбалась та самая свиная голова, уши сдавил тяжелый шепот: «Дай мне тебя потрогать, Мари… Мари… скорее…»
Она обхватила голову ладонями и зажмурилась – шепот исчез.
Платов бросил попытки помочь, но остался сидеть на полу рядом с Марьяной.
– А я проснулся в гостиной, – тихо сообщил он. Его спокойный голос заставил Марьяну открыть глаза и взглянуть на него. – Я плавал в каком-то бреду, – продолжал он, – и так было больно, будто меня резали на части. Потом очнулся… услышал твой крик и побежал сюда.
Наверняка Стас помнил больше подробностей, чем решил поведать, помнил тяжесть свиной головы на своих плечах, помнил долгие и болезненные конвульсии на полу гостиной. Возможно, он помнил и то, как произносил мерзкое: «Дай мне тебя потрогать, Мари». Просто не хотел ей об этом напоминать.
Он провел пальцем по надписи «Ищи виновного».
– Она злится. И в следующий раз сделает что-нибудь пострашнее. – Он сглотнул. – Хотя куда еще страшнее? И я не хочу пережить это еще раз.
Марьяна оглядела его ссутуленные плечи.
– Было больно? – спросила она у Стаса, поймав его взгляд.
От ее вопроса он поморщился и опять сглотнул.
– Ты о чем?
Он прекрасно понял, о чем она говорила.
– Когда ты превращался… в это, тебе было больно?
– По десятибалльной шкале? – уточнил он. В его воспаленных глазах отразилась пережитая мука. – На восьмерку.
Марьяна не ответила, но ощутила вину, ведь именно она превратила его в чудовище. Он стал Оборотнем прямо на ее глазах, она словно хотела его таким увидеть. И увидела. Он говорил эти мерзкие вещи только потому, что она ждала, что когда-нибудь кто-то скажет ей их в лицо, а потом навалится… навалится, прижмет к полу… как когда-то сделал Оборотень с Лидой Ларионовой… только хуже, во сто крат хуже.
– Дашь мне прослушать ту магнитофонную запись? – Марьяна резко сменила тему разговора.
– Конечно, – с готовностью кивнул Стас. – Завтра с утра загляну в деканат, а потом послушаем вместе.
– В деканат? Ты учишься?
Платов помрачнел, глянул на нее, наморщив лоб.
– А ты думала, чем я занимаюсь? Людей на улице граблю?
Марьяна покачала головой.
– Я о тебе не думала, Стас.
Это была ложь. Она думала о нем.
Не так, как думает влюбленная дурочка, нет. Ее мысли возвращались к Стасу Платову всякий раз, когда она готовилась к близости с кем-нибудь. И вспоминала она одноклассника лишь со страхом и ненавистью.
Парней в ее жизни за последние пять лет было не так уж и много – трое. С одним она познакомилась в вузе, в библиотеке, когда готовила доклад по истории отечественной журналистики. Он учился с Марьяной на одном факультете, только на курс старше. Они понравились друг другу с первого взгляда, но отношения их вышли на редкость нервными, быстрыми и болезненными. Через неделю они расстались.
Со вторым все оказалось сложнее, хоть и продлилось чуть дольше, но закончилось так же: она ушла, сказав, что полюбила другого. Третий повторил участь второго.
На самом деле настоящей причиной ее ухода всегда становилось неприятие физической близости. Как только дело доходило до постели, Марьяна сбегала. Она не переносила интимных прикосновений, не желала любовных игр, плотских удовольствий и оргазма. Она даже поцелуи еле терпела.
И в этой беспощадной неполноценности, в этой фригидности она винила ненавистного Стаса Платова. Что с ней случилось тогда, в его комнате? Почему, испугавшись, она перестала быть нормальной девушкой, как другие? Почему Оборотень стал видеться ей чаще?
– Стас, надо найти того, кто нужен Полине, – сказала Марьяна. – Нужно сделать все, что в наших силах, Стас. Ты слышишь?
Платов провел пятерней по коротким светлым волосам, опустил взгляд на надпись «Ищи виновного» и кивнул. Полина со всей серьезностью дала им понять: если они не начнут искать виновника ее смерти, им не поздоровится. И неважно, какие у них отношения.
В коридоре загремело – что-то упало и разбилось.
А потом грохот заполонил квартиру, будто кто-то принялся колотить о пол чашку за чашкой, блюдце за блюдцем, раскидывал столовые приборы, швыряя их в стены.
– Это на кухне… – Стас вскочил с пола, закрыл дверь и повернул ключ.
Шум стих, раздались негромкие, но отчетливые шаги. Кто-то встал перед дверью комнаты с той стороны и постучал. Размеренно, через равные паузы, три раза.
Тук-тук-тук.
Из-под двери шепнули:
– Раз, два, три-и. Угадай – или умри-и.
Марьяне показалось, что Стас, услышав пугающую фразу, что-то вспомнил.
Он мотнул головой, словно пытался вытряхнуть из нее дурные мысли. Судя по выражению ужаса на его лице, там, за дверью, ждало что-то опасное, что-то непобедимое и отвратительное.