Чтение онлайн

— Ут-томил… — сказала личность абсолютно пьяным голосом. И демонстративно икнула. — Домой… ик… иди… Ду-у-у-май…

— Но…

Личность смачно харкнула и затянула дурашливым пропитым голосом:

А я мила-а-а-а-а-ю

Узна-а-а-а-а-й-й-й-й- у-у-у

Да п а п а хо — о-о дки-и-и-и-и…

Кирилл медленно пятился, задом отступая от бревен. Глупо поворачиваться спиной к дьяволу…

Потом все-таки развернулся и быстро пошел, чуть ли не побежал, по пустынной деревенской улице… Следом летели слова дурацкой песни. Почему никого не видно? Ведь еще три часа назад народу хватало…

Почему, почему… Угодив в кошмар, не задавай глупых вопросов. Лучше подумай, где на этот раз проснешься…

Он не проснулся. Так и дошагал до дома с высоченным крыльцом. Шестнадцать ступеней громко скрипели под ногами — каждая своим особенным звуком. Странно, ни вчера, ни сегодня Кирилл этого не заметил…

Отчаянно хотелось выпить водки.

Много.

Выпить и провалиться в черную бездонную яму сна без сновидений.

Марине приспичило перед обедом искупаться.

Свое желание она мотивировала незатейливо: надо же разведать, есть ли в округе подходящие водоемы — скоро наступит удушливая июльская жара, и знание это не раз пригодится.

Кирилл вздохнул, поплелся к машине за картой-километровкой. Ему лично уже ничего не хотелось. Вообще. Даже лечь и поспать, несмотря на дремотное отупение, не хотелось. Дома поспит, двух последних экспериментов более чем достаточно… Не так давно у него мелькнула обнадеживающая догадка: может, мрачная здешняя аура целиком и полностью им выдумана? Марина-то спала в Загривье младенческим сном, и никаких кошмаров не видела. Что за странная избирательность? Все может оказаться гораздо проще: причиной мерзких сновидений стала травма головы. Удар о ветровое стекло. Мозг — штука тонкая, к внешним воздействиям чувствительная… Вот рассосется шишка на голове, и все закончится, и будет он ездить сюда спокойно, облазает всю гриву, не шарахаясь от каждой тени и шороха, и напишет книгу, увлекательную, сенсационную, и…

Сам-то веришь? — спросил он у себя. И побоялся себе ответить.

— Кирюси-и-и-и-к! Ты не забыл, за чем пошел?!

Тьфу ты… Он понял, что стоит возле «пятерки» с ключами в руках, и в самом деле позабыв, куда и зачем направлялся.

— Ну как? — спросила Марина, когда Кирилл вернулся в дом с картой в руках. — Красивая у тебя жена?

И приняла особо эффектную позу. Вот оно что… Ларчик просто открывался. Новый купальник… А то: разведать водоемы, июльская жара…

— Бесподобная! — сказал он. И подумал про Клаву.

А ведь это первая его измена за шесть лет супружества. Если, конечно, не считать того, что произошло между ним и Калишей…

…Потом он не мог вспомнить, зачем пошел тогда в ванную комнату, да и неважно… Калиша зашла следом, он удивленно обернулся. Она положила Кириллу руки на плечи, уставилась своими темными, птичьими глазами — как бы сквозь него, куда-то далеко-далеко, произнесла со значением: «Ты — черный кшатрий!», и тут же опустилась на колени. Расстегивала его ремень и молнию на брюках спокойно, деловито, без малейшего стеснения, без попытки что-то еще объяснить, — словно именно так и надлежало поступать с кшатриями. Особенно с черными. Чуть позже он, опустив глаза, смотрел на ее мерно двигающуюся взад-вперед голову, и чувствовал себя не то чтобы полным дураком, — но идолом, истуканом, используемым для совершения неведомого ритуала. Что, впрочем, не помешало ритуалу закончиться вполне предсказуемо, — и лишь тогда Кирилл вспомнил, что они даже не заперли дверь на задвижку…

— Так мы едем купаться? — спросила Марина. Спросила неприятным, капризным голосом… или так лишь показалось Кириллу.

— Некуда ехать, — сказал он после изучения карты. — Пешком быстрее.

И в самом деле, до берега Луги по прямой не более десятка километров, но дороги туда нет — придется дальним объездом огибать Сычий Мох, выруливать на Гдовское шоссе, катить по нему пятнадцать верст в сторону Кингисеппа, вновь поворачивать на восток… Не вариант.

Есть неподалеку два озерца, но добираться к ним надо через трясины… Опять мимо.

И лишь на синей ниточке, изображающей речушку со смешным названием Рыбёшка, Кирилл углядел значок, коим топографы обозначают плотины и дамбы. Невдалеке, не больше пары километров, дороги нет, но какая-никакая тропа отыщется… Полчаса ходьбы, отчего бы и не прогуляться.

И они пошли не то к плотине, не то к дамбе.

Но по пути угодили на местное кладбище, никак на карте не обозначенное…

Кладбище располагалось в достаточно обширной низине. И открылось взгляду вдруг, все разом, едва дорожка — ведущая, как полагал Кирилл, к плотине, — перевалила через невысокий холм. Отчего-то деревья здесь не росли (почва, что ли, такая? или специально вырубают?), равно как и высокие густые кустарники, — и погост просматривался целиком, от края до края.

Делать нечего, придется его пересечь — справа и слева какие-то буераки, густо поросшие диким малинником. А их одежда, выбранная для похода на пляж, — коротенький сарафан Марины, шорты и футболка Кирилла — никак к прогулкам сквозь колючие кусты не располагает. Отсюда, с холма, видно: дорожка проходит насквозь и продолжается за кладбищем, — и, хочется надеяться, все-таки выводит к речке.

Кирилл не помнил, доводилось ли ему бывать в таких вот деревенских местах вечного упокоения. Может быть, в детстве, на похоронах дальних родственников… Не помнил. Но мельком, из окна проезжающей мимо машины, или электрички, или автобуса, — видел не раз… Достаточно, чтобы сообразить: что-то с этим погостом не так…

Во-первых, очень уж велик…

Он прикинул на глаз протяженность кладбища, сравнил с размерами обнесенных низенькими оградками участков… Грубо говоря, в глубину участков поместится сотня, в ширину — сотни полторы, перемножить… Однако… Как ни округляй в меньшую сторону, как ни делай скидки на проходы между могилами, на пустующие участки, — тысяч десять тут похоронено.

Ого… Пожалуй, Рябцев, говоря о двадцати тысячах мертвецов, — приуменьшил цифру. Если, конечно, неподалеку и в самом деле полегла целая дивизия.

А в Загривье, навскидку, — нет и сотни домов. Ладно, пусть сотня — со всеми заколоченными, со всеми сгоревшими — жили когда-то люди, значит, и умирали… Допустим, в самые лучшие времена — в среднем пять человек на дом. Итого пятьсот. Замечательно. Поколения сменяются с периодичностью в двадцать пять лет… За век никак больше двух тысяч потенциальных покойников не набирается… А дольше ста лет, как ни прискорбно, такие могилки не сохраняются, приходят в запустение, исчезают… Явная нестыковка в цифрах.