Робкий Лев
Шрифт:
Их цель и смысл надёжно скрыты
От неокрепшего ума.
Однажды, по пути к метро,
Роман, увидев, как овчарка
Ворону в зоне лесопарка —
То зрелище, как мир, старо —
Облаяла, подумал грустно:
«И у собаки дело есть,
А у меня, хоть встать, хоть сесть,
Дел нет, а без работы скучно».
О, горе, двадцать первый век!
Насколько жалок человек,
Что позавидовал собакам!
Пусть это будет сильным знаком.
2
Всё вызывало его гнев:
Потребность рано просыпаться;
По эскалатору спускаться
В метро глубокий страшный зев;
Пыль на полу; людской поток;
Противно пахнущий чеснок
На фоне пива или водки —
Дыхание лужёной глотки;
Вид опустившихся мужчин,
Что разучились чистить обувь
И знают тысячи причин
Не уступать места убогим;
Стаккато женских каблуков,
Подобно стуку молотков,
По нервам бьющее бичами;
Мешки под сонными глазами;
Овалы бледных женских лиц —
Ещё без губ и без ресниц,
А лишь готовых к нанесенью
Румян, помад, к подводке тенью —
Как для матрёшек заготовки,
Что для покраски, лакировки
Лишь подготовлены слегка
И очереди ждут пока;
Народ, встающий спозаранку,
Как вывернутый наизнанку,
Угрюмо шедший на завод,
Неся в кармане бутерброд;
Бутылки, воткнутые в снег,
Как памятник самодовольства,
Как признак буйства без помех
И бесполезного геройства…
Унылый вид… Потухший взгляд…
Рука с горящей сигаретой…
Возле метро он был не рад
Мелькать статистом в сцене этой…
И лишь бойцовые старушки,
Что, лихо шапки заломив,
Молотят сумками друг дружку,
Простор метро не поделив,
Порой немного отвлекали
И вызывали его смех…
Жаль, мало их, старушек тех,
Что избавляют от печали.
3
Но в середине февраля
Слегка поводья отпустили,
Когда к ним на исходе дня
Шумахера переселили —
С помощницей неясных лет,
Бумаг и папок ворохами,
Заявками на инструмент,
Двумя свободными столами.
Был переезд осуществлён
Стремительно, в одно мгновенье.
Евстрат был очень удивлён,
В словах сквозило раздраженье:
«Тебя я здесь не ожидал!
Теперь нарушена компактность! —
Затем, чтоб скрыть свою бестактность,
Евстрат Шумахеру сказал:
– Амелькина недавно встретил…» —
«И что же? Как сейчас Иван?» —
«Я перемены не заметил:
Амелькин, как обычно, пьян!»
Они немного посмеялись,
Потом снабженцы дружно взялись
В углу порядок наводить,
Где их решили разместить.
4
О столь невыгодном контрасте
Роман и думать не посмел —
Он статуей весь день сидел,
А рядом с ним кипели страсти:
Шумахеру цеха звонили
И кладовщицы приходили,
А он на них, как господин,
Смотрел с заоблачных вершин.
Роман, в добавок, ощутил
Свою беспомощность сильнее,
Когда Арапов лист вручил,
На нём – таблица, рядом с нею
Сам генеральный написал:
«В.И., как будем экономить?»
Гудков переадресовал:
«Г.П., Борея ознакомить
И вместе срочно доложить!»
В таблице – список инструмента…
Роману не хотелось жить.
Он в страхе ждал того момента,
Когда придётся на доклад
Идти, что сам Гудков назначил…
Он доложить и был бы рад,
Но так работать и не начал:
«Зачем хожу я на завод?
Ведь то, что названо работой,
Не более чем скуки плод,
Вознаграждаемый зевотой…»
Зато Евстрат стал поручать
Роману мелкие заданья,
Что позволяли покидать
Не только стол – пределы зданья:
В копировальное бюро —
Для размноженья документа,
На посещение клиента
В охране получить добро.
Романа это удивляло:
Ему никто не предложил,
Чтобы Евстрату он служил.
Тогда бы это означало:
Он должен статус поменять
И впредь заданья выполнять,
Достойные не инженера,
А примитивного курьера.
Жидков Романа поддержал:
«Я это тоже испытал:
И пропуска, и размноженья,
И остальные униженья…
Надеюсь, временно всё это…»
Спросил и у жены совета
Роман, не зная, бунтовать
Или свой гнев пока скрывать:
«Хотел бы я понять причину,
Дающую Евстрату власть…
Он резко поменял личину
И мною пользуется всласть…
Единственный законный повод