Чтение онлайн

До недавней поры езда на велосипеде Блажене нравилась, ведь после нескольких дней учения она познала всю прелесть самостоятельной езды. Духонь отпускал ее теперь кататься одну, правда, указывал на ошибки и хвалил за успехи.

Но однажды Блажена сказала себе: наверно, отец не сможет купить ей велосипед и все ее умение ни к чему. И тут бурный интерес Блажены к велосипеду погас, а Духонь никак не мог понять, почему Блажена так внезапно охладела. Но у него теперь почти не было свободного времени — начались занятия в школе.

Ну, а как же приятельницы Блажены? Если б отец знал, что их-то как раз Блажена избегает. Ведь ей больно смотреть, как утром спешат все в школу, куда она пойти не может, больно слушать их разговоры, больно видеть близкий и все же невероятно далекий силуэт прекрасного современного здания гимназии в Дейвицах — белоснежное строение, словно попавшее сюда с морского побережья, этот улей, набитый сотнями учениц. Если б папка обо всем знал…

И Блажена сидит дома в одиночестве. Против ее Робинзона отец не возражал, и ему этот стойкий и мужественный человек был симпатичен. Он охотно переживал вместе с дочерью все радости и горести Робинзона.

Вот и сегодня отец включился в ее игру, изображая корабельного попугая.

— Робинзон Крузо, что ты сегодня поймал?

— Я поймала черепаху, а у нее оказалось целых шестьдесят яиц. Мясо у нее отличное, я его съела, а тебе сделаю яичницу.

— Но яйца ты отведаешь со мной, раз их шестьдесят?

— Нет, папка, я потом. Ешь! Словно ты на пиршестве дикарей, а я тебя захвачу врасплох. Ешь, как будто ничего не подозреваешь. Сидишь у костра и ешь жареное мясо. А теперь ты пляшешь вокруг костра. А я смотрю в подзорную трубу. И что же я вижу? Дикари выводят из лодки двух связанных пленных. И ведут их, чтоб убить! Один пленный падает. Они добивают его деревянным мечом. Второй тем временем оглядывается по сторонам. Оглядывайся, папка! Ты же видишь, что людоеды за тобой не следят. И ты можешь бежать. Беги!

Отец кладет ложку.

— Куда?

— К заливу! Беги, беги, вот-вот будешь у берега… А теперь в воду! Плыви, или они тебя догонят! Раз, два, три! Еще немного, и ты будешь в безопасности. Быстрей, быстрей ко мне!.. Вот так!

Отец бежал на месте, словно скрываясь от погони, но наконец достиг прибежища Робинзона.

— Я спасен? — спросил он с явным опасением.

— Что ты! У тебя за спиной два преследователя. Один уже натягивает лук, целясь в меня, но я буду быстрей: бух-бах, — и его нет и в помине. Ты пугаешься (отец делает вид, что дрожит от страха), затем удивляешься (отец всплескивает руками) и направляешься к упавшему врагу — к шторе, папка, — отрубаешь ему голову, приносишь ее мне и кладешь к ногам вместе с деревянным мечом.

Отец играл, как завзятый актер, и Блажена не скупилась на похвалы. Сама она, играя, переживала все, как наяву, и отец старался играть так же вдохновенно, как она.

И все же между ними была разница. Блажка, играя, совершенно забывала о реальности. В эти минуты она действительно была Робинзонкой, действительно воевала с дикарями и действительно их боялась. Когда отец постучал в дверь, Блажена в смятении приняла реальность за вымысел, и ее сердце испуганно забилось где-то прямо в горле. Блажена и раньше боялась темноты и всяких чудес, а Мадя этот страх в ней поддерживала. Вот и теперь штора пришла в движение, и Блажена уже представляла, что за ней скрываются дикари.

Но сегодня в игре принимал участие отец, и Блажена, по привычке, наблюдала за ним. Она выросла среди взрослых и с детства привыкла незаметно присматриваться к ним.

И тут она вдруг заметила, что отец лишь делает вид, что участвует в игре, в то время как она полностью живет ею. И это сразу сделало все ее страхи смешными. Страху не место там, где есть хоть толика смеха. Все страхи Блажены внезапно улетучились.

Блаже стало легко как никогда, и ее охватило чувство благодарности к ее освободителю — отцу.

С сегодняшнего дня не только Робинзонка станет хладнокровной и бесстрашной, но и Блажена будет мужественно оставаться дома одна, не боясь темноты, и никогда ее больше не испугают самые невероятные вымыслы Мади.

И, когда отец принес Блаже вместо отрубленной головы людоеда кастрюлю, положив к ее ногам эту добычу, Блажена повисла у него на шее и закричала:

— Папка, ты просто чудо! Скромный титул губернатора тебе уже не подходит. Я делаю тебя мудрым старцем, и с сегодняшнего дня тебя зовут Овокаки!

— Спасибо тебе, милая Робинзонка! Я хочу рассказать тебе, что ожидает нас завтра.

Блажена, охваченная буйным весельем и ликованием, повернулась к отцу.

— Завтра мы поедем за Петриком. Мы так давно его не видели, что я и не помню когда.

— У тебя завтра выходной, папка? — спросила Блажена.

Ей сразу захотелось покинуть свой необитаемый остров.

Правда, ее теперь совершенно не манила дорога в Крч, которая ее тогда так разочаровала.

В Доме младенца, где находился Петрик, конечно, красиво, но что из этого? Петрик совсем крохотный грудной младенец, похожий на личинку в своем конверте, ничего не видит, только спит и спит, и трогать его нельзя — что от него сейчас проку, только зря они ездят! Там им принесут Петрика, словно горошинку в стручке, покажут, и отправляйтесь восвояси!

Но отцу, наверно, очень хочется туда, он почти пропел:

— У меня выходной. Я сделаю себе выходной!

— Послушай, Овокаки, может, нам лучше куда-нибудь поехать за город?

— А что подумает о нас Петр? — возразил отец, невольно вспоминая прошлое посещение и то, как Блажена радовалась ему.

У Блажены вдруг язык сам собой повернулся, и как-то невольно сорвалось:

— Он получает там все, что ему нужно, а думать ему еще нечем!

Отец засмеялся, хотя и не очень радостно. Блажена сразу это почувствовала. Поэтому она «сменила пластинку», заведя другую — с уговорами и просьбами.

Но отцу были хорошо известны все ее «пластинки» — все они были как на ладони.

— Знаешь, папа, сделаем так: я поеду с тобой к Петрику, поеду охотно, даже с радостью, но и ты потом отправишься со мной в совсем маленькое путешествие.

— Ты права! — сказал отец. — У меня теперь два ребенка, и я должен делить себя между ними.

Блажена старательно избегала встреч со своими бывшими приятельницами по классу и особенно старалась не попадать на многолюдные, похожие на муравьиные, дорожки, ведущие к гимназии. И все же ее так и тянуло туда какой-то неясной силой.