Ритуал
Шрифт:
Тут- то Кэсси и узнала, что значит запретная любовь. А значила она вот что: желать до невозможности сильно, чувствовать себя при этом прекрасно и знать, что это неправильно. Она почувствовала, как Адам слегка отстранился. Она посмотрела на него и поняла, что он ошеломлен не меньше, чем она.
— Мы не можем, — сказал он неожиданно сиплым голосом. — Мы не можем…
Героиня смотрела на него и видела только глаза: они были такого же цвета, как океан в ту страшную ночь, когда он заманивал девушку в свою пучину. Губы Кэсси раскрылись, чтобы произнести беззвучное «нет».
И тут Адам ее поцеловал.
В эту же секунду мысли улетучились у нее из головы. Ее унесла соленая волна ощущений; будто быстрина подхватила ее, накрыла с головой, швыряла вверх и вниз, не останавливаясь; она погибала, но так сладко.
Она безвольно дрожала: если б он ее не держал, она бы рухнула. Ни с одним парнем она такого не чувствовала: в диком и мощном смятении она могла только подчиниться, отдать себя полностью.
Каждый прилив нежности был слаще предыдущего. Она не чувствовала уже ничего, кроме удовольствия, и не хотела больше сопротивляться. Ее не пугала его бешеная, необузданная энергия — она доверяла ему. Он вел ее, маленькую девочку с одичалым от изумления взором, в мир, о существовании которого она и не догадывалась.
И целовал, целовал ее: они как будто оба с ума сошли, одурманенные и потрясенные. Она знала, что щеки и шея ее безбожно горят; она чувствовала жар, исходящий от их тел.
Непонятно, сколько они так простояли в объятиях, способных растопить разбросанные вокруг камни.
Только через некоторое время Кэсси поняла, что Адам, не размыкая рук, усадил ее на кусок гранита. Ее дыхание стало замедляться, и она снова уткнулась ему в плечо.
И обрела там спокойствие. Бешеная страсть сменилась теплой и ленивой негой. Теперь она в безопасности — она нашла свое место. Это казалось так просто, так красиво.
— Кэсси, — произнес он голосом, которым никогда раньше с ней не говорил и от звуков которого душа ее растворилась и отделилась от тела, покидая его через ступни, ладони и кончики пальцев.
Она никогда больше не будет такой, как прежде.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Она закрыла глаза, не произнеся ни слова. Она почувствовала, как он приоткрытыми губами коснулся ее волос.
Серебряная нить свила вокруг них светящийся кокон и стояла как неподвижная, наполненная лунным светом вода. Неистовству пришел конец — настало время тишины и умиротворения. Кэсси почувствовала, что может парить так целую вечность.
«Моя судьба, — подумала она, — ты, наконец, нашла меня. Каждый миг моей жизни вел меня именно сюда. Почему я так боялась, почему так хотела этого избежать? Здесь ведь только радость. Мне больше никогда не придется бояться…»
И вдруг она вспомнила.
Ударная волна чистого ужаса окатила ее.
«О боже, что мы наделали?!» — подумала девушка.
Она отшатнулась так резко, что ему пришлось подхватить ее, чтобы она не упала назад.
— О боже! — сказала она, чувствуя ужас, сметающий все на своем пути. — Господи, Адам, как мы могли? — прошептала она.
Еще мгновение его глаза оставались рассредоточенными, открытыми, но не видящими, будто бы он не мог понять, зачем ей понадобилось разрушать их красивый транс. Но затем она увидела, что к нему приходит осознание, и его серебряно-голубой взор разбился вдребезги. В глазах поселилась необузданная боль.
Все еще в его руках, все еще рядом с ним, Кэсси зарыдала.
Как они могли позволить этому случиться? Как она могла поступить так с Дианой? С Дианой, которая спасла, стала ее другом, доверяла ей. С Дианой, которую она любила.
Адам принадлежал Диане. Кэсси знала, что Диана не мыслит своей жизни без Адама, что все мечты и надежды Дианы включают его. Диана и Адам созданы друг для друга…
Кэсси внезапно вспомнила, каким светом загорелись обеспокоенные зеленые глаза Дианы, как только она увидела Адама; она вспомнила, какой нежностью и сиянием наполнялся Дианин взгляд каждый раз, когда она просто говорила о нем.
Адам все еще любил Диану. Это было ясно, как день. Адам идеализировал Диану: он поклонялся ей с той же чистой, сильной и нерушимой любовью, с какой Диана боготворила его.
Но Кэсси видела, что ее Адам тоже любит. Разве можно любить двоих? Разве можно быть влюбленным в двух людей одновременно? И, что бы она там себе ни говорила, нельзя было отрицать ни стремительную химию, возникшую между ними, ни особенное взаимопонимание на грани взаимопроникновения, ни связь, соединившую их навеки. Так что, видимо, любить двоих возможно.
Но первенство принадлежало Диане.
— Ты все еще любишь ее, — прошептала Кэсси, зачем-то требуя подтверждения сей грустной истины.
Внутри зарождалась горечь.
Адам закрыл глаза.
— Да, — его голос стал резким. — Господи, Кэсси, прости.
— Нет, все хорошо, — сказала она. Она узнала эту горечь — то была боль потери, боль пустоты, и она усиливалась. — Потому что я тоже люблю ее. И не хочу, чтобы она страдала. Поэтому я пообещала себе, что никто из вас никогда не узнает…
— Это моя вина, — промолвил Адам, и она ощутила, как сильно он себя корит. — Мне следовало раньше понять, следовало самому разобраться с моими чувствами. Вместо этого я насильно втянул тебя в историю, которую ты так старательно пыталась предотвратить.
— Ты никуда не втягивал меня, — мягко и искренне сказала Кэсси. Она говорила тихо и спокойно. Все снова встало на свои места, и теперь она знала, что делать. — Будем считать, что ошибка была общей. Но, что было, то было, главное, чтобы это больше не повторилось. Вот над этим нам и нужно поработать.
— Но как? — обреченно спросил рыжеволосый. — Мы можем сколько угодно сожалеть, я могу ненавидеть себя, но если мы снова окажемся наедине, я не знаю, что случится.