Ритуал
Шрифт:
— Бартуши не простят… для такого… ответа… нужны более весомые причины…
Я пожала плечами. Цель была достигнута, с последствиями можно разобраться после.
— Помимо «дознавательской подстилки»?
Кантор терпеливо кивнул.
— Девы Бартуш дважды отказывали Акселю, — ответила я, подумав. — Это оскорбление для брата…
— Вайю…, — Кантор закрыл лицо руками и опустил голову вниз, плечи дрожали — он ржал. Смеялся так, что смаргивал слезы в уголках глаз. — То есть, если кто-то не ответит взаимностью Блисс, ты предлагаешь мне раздеть их всех?
— Хороший способ, — я захрустела сладкими орешками, горсть которых так же молча подсунул мне Каро. Он тоже полюбил орехи? — Не только мужчинам важно знать, что скрывается под столькими слоями одежды… девушкам тоже хочется оценить, — я непроизвольно скользнула взглядом по кафтану Тира и ниже, — … оснастку.
Тир начал розоветь.
— Леди Блау! — голос полыхающего алым Каро дал петуха.
— Возмутительно, — поддержал его Кантор совершенно серьезно. — Ты слишком много общаешься с чернью…
— Дерево уже стало лодкой, — я шмыгнула носом и занялась грязными ногтями — песка набилось знатно.
— Ещё нет, — Тир сдвинул брови, щелкнул кольцами и выплел первый Вестник. В общей сложности за пять мгновений он отправил больше двух десятков сообщений — одноклассникам, Фейу, в ресторацию, домой… и развернул бурную деятельность.
Глаза Кантора сверкали расчетом и предвкушением — Тир был в своей стихии.
— Общественным мнением нужно управлять. От тебя потребуется только одно, — он улыбнулся хищно, — молчать, кивать, и улыбаться…
Глава 151. Упущенное время
Внизу стонала цитра. Звуки флейты и колокольчиков взмывали вверх, подчиняясь повелению струн, которых касались длинные тонкие пальцы. Журчала вода, слышался плеск, негромкий смех, звон бокалов, голоса и шелест юбок.
Сверху было видно отлично. Я стояла, облокотившись на перила верхнего яруса ресторации, который по кругу опоясывал нижний зал на три этажа вверх. Кантор не привык считать деньги.
За какие-то двадцать мгновений он сумел организовать зал, менестрелей, закуски и даже украшения — скромные ленты в цветах Школы, так принято чествовать настоящих победителей, а не меня. Я лениво крутила в руке бокал — никакого спиртного с таким количеством эликсиров — мне налили простую воду, и наблюдала за одноклассниками, которые курсировали внизу, как стайка темно-синих птичек — туда-сюда.
Тир блистал. Нужно отдать ему должное. Где надо сверкал белозубой улыбкой, где нужно смущенно смеялся, а где и внимательно кивал, наклоняя голову так, чтобы было лучше видно породистый профиль. Сиры велись, сиры плыли, сиры пили и уже почти забыли о том, зачем они собрались здесь сегодня — просто наслаждались внеплановым праздником без взрослых.
Внизу почтительно склонился слуга, принимая небрежно сброшенную ему прямо в руки серебристую шубку. Марша расправила плечи, гордо приподняла темноволосую головку, и, нацепив на лицо уверенно-холодную улыбку, плавно двинулась через весь зал.
Хороша. Я отпила глоток воды. Это следовало признать.
Фейу встречали радостно, какой разительный контраст с тем, как начинался праздник. Молчать и улыбаться, именно так мне сказал Тир. И я улыбалась, целых двадцать псаковых мгновений, пока мы не обошли всех, и я смогла уединиться.
Марша продвигалась медленно, кивала, смеялась, шутила, поймала на ходу бокал с подноса, и отсалютовала всем присутствующим, как свидетель. Ведь мы — победили.
Кантор шепнул ей что-то на ухо, и Фейу подняла голову вверх, найдя меня глазами, кивнула и, мягко огибая танцующих, отправилась к балюстраде.
— Скучаешь? — Марша встала рядом и облокотилась на перила. Снизу стонала цитра, и звенели колокольчики, менестрели выбрали одну из самых известных композиций.
Я пожала плечами и сделала глоток.
— Обещала Тиру побыть ещё тридцать мгновений, чтобы его усилия не пропали даром. Десять из которых уже истекли. Мы обе смотрели, как Геб в другом конце зала склонился в поклоне перед рдеющей маковым цветом мелкой первоклассницей. Данд… Данд молчаливо подпирал стенку рядом со столами. Он так и не произнес ни единого слова с самого утра. Кантор улыбался и кружил в танце одну из девиц. Самую главную сплетницу второго класса.
— Хорош, — озвучила Марша мои мысли.
— В своей стихии.
Я чувствовала пристальный взгляд Марши сбоку — щека начала гореть.
— А ты не в своей стихии? Разве это не то, чем наслаждаются все сиры? Зиму назад ты была бы внизу.
— Ты тоже, — кивнула я на зал, где одной большой группкой стояли Маршины прихвостни. — Здесь, а не там. Реки текут, времена меняются, — через высокие витражные окна второго яруса была хорошо видна улица — заснеженная поземка стелется по мостовой, одетые в меховые полушубки горцы с мешками за спинами, дети обмотанные наспех, примотанные вязанными шалями к груди дородных невысоких мистрис. Котомки горцев весело смеясь потрошили городовые из охраны, на снег сыпались котелки, миски, ложки, мешочки со специями, нехитрый скарб, собранный в дорогу. Значит, Ратуша уже довела приказ до исполнителей.
Слева плакала цитра, журчали фонтаны, слышался звон бокалов, негромкий смех. Молодежь наслаждалась, развлекаясь. Справа от нас, отделенная только тонким слоем стекла, текла совершенно иная жизнь — горцы ползали по мостовой, собирая куцые пожитки в сумки. Охрана смеялась. Падал снег.
— Отребье, — сморщила нос Марша, проследив за моим взглядом. — Сейчас наводнят город, принесут заразу, и так уже на улицах не проехать.
— Жить хотят все, — я крутнула полупустой бокал между пальцами. — Высшие, горцы, аларийцы, мирийцы… твари… все просто хотят жить…
— Последнее время ты пугаешь меня, Блау. Такие глубокие мысли тебе не свойственны…
Я фыркнула и кивнула в угол зала. Там, под небольшим защитным куполом группа девчонок разучивала плетения из общемедицинского курса.
— Полагаю, факультатив в Госпитале не справится с наплывом желающих, — Марша прищурилась. — Все слабые заучки захотят повторить твой путь… Как встретили? Было очень плохо? — она резко сменила тему.
— Терпимо, — я поморщилась, вспоминая, как в самом начале, даже не смотря на демонстративную поддержку Кантора, от меня шарахались почти все одноклассники. Как будто я буду прямо тут с обеих рук, направо и налево кидать чары. — Тиру место в Столице, среди политиков и интриганов.