Чтение онлайн

— Что? — недоуменно спросил я. — Как это может быть?

— А ты посуди сам: в двух флаконах жидкости примерно столько, сколько было в пропавшей колбе; у меня зелье пропало, а у тебя — появилось. Зелье-индикатор показывает, что перед нами яд. Я проведу дополнительные исследования, но мне кажется, что все уже очевидно.

Она прошла в подсобку, вернувшись с еще одной маленькой колбой, и захватила второй флакон моего лже-обезболивающего.

— Сейчас мы выясним точно, — сказала она, капая зелье из колбы во флакон. Цвет изменился на ярко-зеленый. — Ох, — выдохнула Гермиона, — девяносто девять процентов, что это Вредящее зелье. Но кому могла прийти в голову идея подкинуть ее тебе?

В голове появилась единственная мысль, тут же захватившая все сознание. Мои глаза расширились от удивления: как я сразу не догадался? Это же…

— …Грин, — вслух прошептал я.

— Что? — удивилась Гермиона.

— Конечно же, это Грин. Больше просто некому, — я бросил на нее тяжелый взгляд.

— С чего ты так решил? — поморщилась она. — Ты опять за старое?

Я усмехнулся и фыркнул. Злость захватила сознание. Иначе и быть не могло, во всем был виноват Грин. Он — притворщик, каких еще поискать. И я просто обязан был открыть на него глаза Гермионе. Я должен был объяснить ей все прямо сейчас!

— А кто еще? Кто появляется каждый раз, как с тобой что-то приключается? Кто недолюбливает меня, потому что я мешаю вашим “беседам”? Кто считает, что это я устроил нападение на Куппер? Кто сказал тебе, что это я украл Вредящее зелье? Грин! Вот кто! Ему не составило бы труда выкрасть это чертово зелье и подкинуть его мне, чтобы я выпил его и сдох, а раз так не получилось, он придумал подставить меня и, устроив обыск в моей комнате, героически нашел бы это самое зелье. И я остался бы виновным во всем! Это был его план! Все ясно как день!

— Малфой, — позвала Геримона. Она выглядела ошарашенной, и я решил, что виной тому факты, обличающие Грина. Зря я так подумал. — Ты что, подслушал наш с Питером разговор? Откуда тебе известно, что он хочет обыскать твою комнату?

Меня пробила дрожь, и появилось ощущение, что по голове врезали молотком. Черт! Как же я мог так попасться?!

— Грейнджер, тебя смутило только это? Важны факты, вот на что надо смотреть! — отпираться было бессмысленно, так что я решил делать акцент на правильные выводы.

— Как ты мог подслушивать?! Не думала, что ты нынешний будешь вытворять такие фокусы!

— Это вышло случайно! — повысил я голос.

— Случайно? Ты ведь должен был в это время прийти ко мне, а сам сидел под дверью и слушал чужой разговор? А как же нелегкий разговор с каким-то загадочным человеком? Это тоже выдумка? — негодовала она.

— Нет, конечно, нет! Я… я говорил с Амелией Дэвидсон, у нас… в общем, это неважно. А потом пришел к тебе, но ты говорила с Грином. Что мне было делать?

— Постучаться и зайти — вот что! Назначил встречу мне, сам пошел разговаривать со своей девушкой, а потом еще и подслушал чужой разговор! Это подло. Ты меня очень разочаровал!

Последняя фраза ударила больнее всего. Я скривился, не сумев удержать нейтральное выражение лица. Но было еще что-то, что царапнуло сознание.

— Она — не моя девушка. Почему ты ее так называешь? — спросил я громко.

— Да мне все равно! — вспылила Гермиона.

— Все равно?! Да? А мне — нет! И вообще, чтоб ты знала… — я запнулся, в легких напрочь закончился воздух, и горло перехватило.

— Что я должна знать, Малфой? — с горечью спросила она. — Что ты поступаешь нечестно? Может, есть еще что-то, о чем я должна услышать? История с Куппер? Может быть, Питер прав? Или, может, ты не только подслушиваешь, но и еще, например, читаешь чужие письма?

Меня охватила паника, и я застыл. Да, я читал ее письмо, и сейчас горечь и злость не способствовали замалчиванию этой информации, я плохо соображал, потому выпалил:

— Да! Так и знай, я действительно читал чужие письма. Однажды я видел письмо матери Хэролда Райта, а недавно случайно я прочитал письмо Грина, адресованное тебе! Да, я в этом могу без проблем признаться! Я не чувствую себя виноватым, не нужно было тебе разбрасываться такими важными бумагами. Это, кстати, и к Райту относилось, он тоже свои письма бросил на полу в коридоре! Но это все, в чем я могу признаться! Как ты можешь хотя бы допустить, что я виноват в инциденте с Куппер? Я разве похож на полнейшего идиота?! Гермиона, я хочу доучиться в этом проклятом Хогвартсе! Я терпел все нападки, я старался и учился, как проклятый, я мирился с выходками Куппер, и все ради того, чтобы закончить этот учебный год, будь он неладен! А еще мне было ужасно интересно общаться с тобой, и я думал, что кто-кто, но ты видишь меня настоящим! Я показал тебе такую свою сторону, о которой никто не знает, даже моя мать! И как ты смеешь говорить, что я мог так навредить человеку? Не настолько я плохой человек, я думал, ты знаешь об этом! — я окончательно выдохся и замолчал.

— В том и дело, что я знаю, что ты не плохой. Оттого еще больнее слышать от тебя, что ты способен с легкостью прочитать чужие письма и подслушать разговор, да еще и ни капли не раскаиваться в этом! А потом еще и обвинить другого человека непонятно в чем! — сказала Гермиона с горечью.

— Ах, я обвиняю незаслуженно? Ну хорошо! Когда он придет ко мне в комнату и найдет там что-то, что сам и подкинул, и меня с позором выпрут из школы, знай, только ты будешь в этом виновата! Поняла? — я направил палочку на кресло и как можно скорее направился к выходу.

— Малфой, ты сейчас очень неправ! Вернись, чтобы мы могли поговорить, как нормальные люди!

Уже у двери я приземлил кресло на пол и, не оборачиваясь, прошипел:

— Поговорили уже!

— Не разочаровывай меня еще больше, — сказала она.

— Мне больше нечего тебе сказать! — крикнул я и вышел за дверь, захлопнув ее с таким грохотом, что, кажется, даже каменные стены замка задрожали.

Добравшись до того самого закутка, где я дожидался ухода Грина часом ранее, я остановился, чтобы перевести дух. В голове гудело, тонкой паутинкой от одного виска к другому вилась и пульсировала острая боль, дыхание сбилось. Я был в таком отчаянии, что хотелось завыть. Закрыв лицо руками, я начал глубоко дышать. Это помогло хоть немного прийти в себя.

Все обернулось против меня. Не знаю, я ли в очередной раз наделал глупостей, или Гермиона была неправа, но я ужасно злился на нас обоих. На себя за то, что наговорил ей много лишнего, а на нее — потому что она сказала, что разочаровалась во мне. Это были те слова, которые я, наверное, меньше всего хотел услышать от нее. Она — та, кто верила в меня, спасала, помогала, терпела мои выходки, не затаивая зла и ненависти. А теперь мне казалось, что весь тот хрупкий мост, который выстроился за последние полгода, разрушился, разлетелся на мелкие осколки, и склеить его обратно уже было невозможно. По крайней мере, именно так я искренне сейчас считал.