Чтение онлайн

Этот крюк уведет его от клиники; но так как он никуда не опаздывает, Валлас идет в указанном направлении. Повернув — по указанию второго рекламного щита, — он обнаруживает магазинчик, ультрасовременный стиль и рекламные приемы которого свидетельствуют о том, что открылся он недавно. Впрочем, его роскошь и внушительные размеры поражают на этой маленькой улочке, немного уединенной, но расположенной поблизости от больших городских артерий. Фасад — пластик и алюминий — сияет новизной, и если левая витрина представляет собой не что иное, как довольно банальную выставку авторучек, писчей бумаги и школьных тетрадей, правая, наоборот, должна привлекать внимание зевак: на ней представлен «художник», рисующий «с натуры». Одетый в заляпанный красками балахон, манекен, лицо которого утопает в пышной бороде «а-ля богема», трудится за своим мольбертом; отступив немного назад, чтобы окинуть взглядом и свое творение, и модель, он наносит последний штрих на выполненный карандашом пейзаж необычайно тонкой работы — который в реальности является, должно быть, копией с картины мастера. Это холм, на котором среди кипарисов возвышаются руины греческого храма; на переднем плане то тут, то там валяются обломки колонн; вдали, на равнине виднеется целый город со своими триумфальными арками и дворцами — выполненными, несмотря на расстояние и скученность построек, с редким вниманием к каждой детали. Но вместо эллинской равнины перед художником стоит в виде декорации огромная фотография городского перекрестка двадцатого века. Качество изображения и его удачное расположение придают панораме тем более поразительную реальность, что она является отрицанием рисунка, который должен бы его воспроизводить; и вдруг Валлас узнает это место: этот домик, окруженный высокими зданиями, эта садовая решетка, эта изгородь из бересклета, это и есть тот особняк, который стоит на углу улицы Землемеров. Точно.

Валлас входит.

— Ну и дела, — восклицает он, — какая у вас странная витрина!

— Так веселее, правда?

Молодая женщина встречает его звонким довольным смехом.

— В самом деле, — соглашается Валлас, — это весьма занятно.

— Вы узнали? Это развалины Фив.

— Главное, фотография поразительная. Вы не находите?

— Да. Это очень хорошая фотография.

Выражение ее лица показывает, скорее, что она не видит в ней ничего примечательного. Но Валласу хочется узнать побольше:

— Да, да, — произносит он, — тут видна работа специалиста.

— Ну конечно. Я попросила ее увеличить в специальной лаборатории.

— Еще нужно, чтобы снимок был очень отчетливый.

— Да, наверное.

Но продавщица уже смотрит на него вопрошающим взглядом, полным профессиональной любезности: «Что желаете, мсье?»

— Мне нужна резинка, — говорит Валлас.

— Понятно. А какая?

В этом-то и вся история, и Валлас в очередной раз пытается дать описание того, что он ищет: мягкая, легкая, хорошо стирающаяся резинка, которая не деформируется, когда ею трешь, а стирается в пыль; резинка, которая хорошо разделяется на части и на изломе гладкая и блестящая, как перламутр. Он как-то видел такую несколько месяцев назад у одного друга, который не знал, откуда она у него взялась. Он думал, что без труда добудет себе такую же, но с тех пор так и не может найти. Она была в форме желтоватого кубика, со сторонами два-три сантиметра, со слегка закругленными углами — может быть, от пользования. На одной из сторон была напечатана торговая марка, но она была слишком стертой, и ее нельзя было прочесть: видны были только две средние буквы «ди»; перед ними и за ними должно было быть еще по крайней мере по одной букве.

Молодая женщина пытается составить название, но безуспешно. Отчаявшись, она показывает ему все резинки своего магазина, — а у нее и в самом деле прекрасная коллекция, — пылко расписывая достоинства каждой. Но все они или слишком рыхлые, или слишком твердые: резинки никудышные, податливые, как глина или же сухой серый материал, который царапает бумагу, — годятся самое большее на то, чтобы стирать кляксы; другие — обычные карандашные резинки, более или менее вытянутые прямоугольники из каучука более или менее белого цвета.

Валлас не решается вернуться к теме, которая его волнует: бог вроде бы вошел с единственной целью заполучить бог знает какие сведения относительно фотографии особняка, а не только потратиться на маленькую резинку — предпочтя, чтобы перевернули весь магазин в поисках фиктивного предмета мифической марки, название которой было весьма затруднительно восстановить — и поделом! Будет видно, что вся его хитрость шита белыми нитками, поскольку, назвав только срединные буквы этого названия, он не давал своей жертве усомниться в существовании фирмы.

То есть ему еще раз придется купить абы какую резинку, с которой он не будет знать, что делать, раз уж она по всей видимости не та, что он ищет, а никакая другая ему не нужна — даже если она была бы на нее чем-то похожа, — а нужна именно эта.

— Я возьму вот эту, — говорит он — может, она и подойдет.

— Вот увидите, это очень хороший товар. Все наши клиенты хвалят ее.

К чему дальше распинаться. Теперь нужно перевести разговор на… Но комедия продолжается с такой быстротой, что у него совершенно нет времени подумать: «Сколько я вам должен?», купюра, вынутая из бумажника, мелочь, которая звенит на прилавке… Развалины фив… Валлас спрашивает:

— Вы торгуете репродукциями?

— Нет, пока еще только открытками. (Она показывает на два заполненных «турникета».) Если хотите посмотреть: есть несколько музейных картин, остальные — виды города или окрестностей. Но если вам интересно, здесь много снимков, которые я сама делала. Вот возьмите, я заказала ее со снимка, о котором мы только что говорили.

Она вынимает глянцевую открытку и протягивает ему. Это именно та, что послужила для витрины. Вдобавок на ней видны, на переднем плане, гранитная набережная и кусок ограждения у входа на маленький разводной мост. Валлас делает восхищенное лицо:

— Очень миленький особняк, правда?

— Боже мой, конечно, если вам так нравится, — отвечает она, смеясь.

И он уходит, унося с собой открытку — приобретения которой нельзя было избежать, после того как он расточил столько похвал, — и маленькую резинку, которая в глубине кармана уже оказалась рядом с той, что была куплена утром — столь же бесполезной.

Валлас торопится; должно быть, сейчас около полудня. До обеда у него есть еще время переговорить с доктором Жюаром. Чтобы выйти к Коринфской улице, ему нужно свернуть налево, но первая же дорога, которая попадается ему в этом направлении, приводит его лишь к поперечной улице, идя по которой он рискует заблудиться; уж лучше он дойдет до ближайшего перекрестка. После визита в клинику он поищет это почтовое отделение в конце улице Иосифа-Янека; он дойдет до него пешком, так оно наверняка не очень далеко. Но прежде всего: узнать точное время.

Посередине проезжей части как раз стоит полицейский, по-видимому, чтобы регулировать движение около выхода из школы (на этом второстепенном перекрестке нет такого количества машин, которое оправдывало бы его присутствие). Валлас возвращается на несколько шагов назад и подходит к нему. Полицейский отдает ему честь.

— Скажите, пожалуйста, который час? — спрашивает Валлас.

— Четверть первого, — отвечает тот не задумываясь.

Вероятно, он только что смотрел на часы.

— Улица Иосифа-Янека далеко отсюда?

— Это зависит от того, какой дом вам нужен.

— В самом конце, со стороны Циркулярного бульвара.

— Тогда все очень просто: вы доходите до первого перекрестка, где сворачиваете направо и потом сразу же налево: затем все время прямо. Это не займет много времени.

— Там ведь есть почта, не так ли?

— Да… На бульваре, на углу улицы Ионы. Но если нужна почта, зачем идти так далеко…

— Да, да, я знаю… но мне нужно на эту… это до востребования.