Чтение онлайн

Именно с первым десятком ехал и я, заодно с блеклым Бирром и Злым. Мощеная дорога вскоре привела нас к дорожной заставе, что на въезде в город, но обычной для таких случаев городской стражи здесь не было. Вместо нее стояло несколько бандитского вида людей из «Усадьбы» и с ними несколько офицеров в форме разных полков. Нас не останавливали, шлагбаум был поднят, а мост через ров, окружающий город, опущен.

– Фургоны пока отстанут, – крикнул Злой, силясь перекричать мечущееся между стенами домов эхо от копыт, – их все равно сразу не надо. Главного злодея в один фургон, к нему только тех, на кого Бирр покажет. Семьи с прислугой во вторую телегу.

Про то, что семьи будут брать вместе с теми, кто предназначен аресту, Злой уже сказал. Не могу сказать, что радовался, даже паскудно на душе было, но… попала белка в колесо, пищи, но беги.

Десяток скакал по темным улицам, освещенным редкими масляными фонарями, следуя за замотанным в темный плащ Бирром, уверенно указывающим в темноте дорогу. Улицы были почти пусты, люди прятались от несущихся всадников в переулки и подворотни. Звякало железо конской сбруи, грохотали кованые копыта по брусчатке. Мы были как неотвратимо надвигающееся бедствие, как болезнь, как сама смерть, приближающаяся к не ждущим никакой беды людям.

И так же, как мы, неслись по спящему городу, по темным его улицам, другие отряды, катили, погромыхивая окованными колесами, наглухо закрытые фургоны. Вот она, княжеская воля и княжеская власть, сила, способная прервать течение жизни и заодно саму жизнь любого, живущего в границах государства. Князь Вайм окончательно подгребает власть под себя и убирает камни со своего пути.

– Там! – крикнул Бирр, указав на дом в конце улицы, за невысоким кованым забором.

В Альмаре жили мирно, спокойно, особенно в богатых кварталах города. Ни решеток на окнах, ни тяжелых дверей, ни собак, ни сторожей. Не было нужды, стабильна и постоянна была власть, богато было княжество, крепка стража, изгонявшая лихой люд за городской ров, а подчас и отправляя в шахты. И теперь это стало бедой для тех, на кого указал княжеский перст.

Не скрываясь и не стесняясь, не опасаясь никого, десяток подлетел к дому. Бойцы спрыгивали с седел, перебирались через ограду в сад. Со звоном посыпались стекла, затрещали рамы – вольные лезли в окна. Изнутри слышны были крики – просыпалась испуганная прислуга.

Входная дверь с грохотом распахнулась – кто-то, кажется Барат, открыл замок изнутри. Холл с лестницами, испуганная женщина в ночной сорочке, тучная, в чепце, наверняка прислуга. Ее схватили за руку, потащили на улицу. «Усадебник» Бирр крикнул:

– Пока в саду собирайте! Прислугу отдельно!

Дом наполнился топотом сапог, криками, запахами конского пота, сапожной ваксы и неуловимым запахом оружейного железа.

Злой впереди, а мы с Ниганом за ним следом побежали вверх по лестнице. Треснул выстрел, порвал на миг темноту вспышкой. Мы пригнулись, пуля ударила в деревянные перила, разлохматив их и бросив щепку в лицо выругавшемуся Нигану. Кто-то укрылся за полуоткрытой дверью. Когда он вновь высунулся – темное пятно на фоне темной стены, успел первым выстрелить я, дважды. Гулко отдалось от стен, дважды подпрыгнул ствол, и укрывавшийся человек осел на пол, звякнув, выпало из руки оружие.

Снизу, следом за нами, уже бежали, держа револьверы наготове, но больше в нас никто не стрелял. Из двери, ведущей в покои третьего этажа, показался высокий седой человек с маленькой бородкой, одетый в кавалерийские бриджи и белую рубашку. В одной руке он держал револьвер, в другой – настольную лампу, тускло освещавшую его и стену за ним, на которой черным пятном отпечатался его искаженный силуэт. Он крикнул:

– Кто вы и по какому праву?

– По приказу Его Владетельной Светлости, князя Вайма! – крикнул Бирр. – Не сопротивляйтесь, и тогда ваша семья не пострадает, таков приказ.

– Ах… князя, – с кривой усмешкой ответил человек с лампой. – Мог бы и сам догадаться, – добавил он. – Я сдаюсь, и будет досадно, если безопасность семьи окажется обманом.

Провернув револьвер на пальце, он протянул его рукояткой вперед, сначала Бирру, а когда тот собрался его взять, передумал и сунул оружие Нигану. Тот кивнул и молча его забрал.

Вязали пленному руки Бирр и Злой, вязали быстро, ловко и умело. Семью он позвал сам, никто больше не сопротивлялся, кроме убитого мной ординарца. Ни жену – полноватую женщину лет сорока, ни детей связывать не стали, просто свели вниз и затолкали в фургон, за которым сразу пристроились двое конных. Пленному же оказали честь ехать во втором фургоне в одиночестве.

Как-то неожиданно дом заполнился другими людьми, тусклыми и незаметными, похожими на нашего провожатого Бирра, которые начали открывать шкафы, выбрасывая из них вещи, перебирать книги, двигать мебель. Обыск. Интересно, что они хотят найти? А интересно ли мне на самом деле?

Бирр куда-то исчез, оставшись, кажется, в доме арестованного, теперь командовал Злой. Он свистнул, и колонна из двух повозок и десятка вольных на рысях помчалась на выезд из города.

– Куда теперь?

– В усадьбу генерала Майра, – ответил Злой. – Его только что арестовать должны были. Усадьба отходит… хм… «Усадьбе», туда всех арестованных везут.

Мрачное утро нового дня. Серая усадьба с огромным двором, больше похожим на военный лагерь. Еще не погасшие костры, пылавшие всю ночь, вооруженные люди, в военной форме Рисского княжества и такие, как мы, похожие скорее на разбойников, чем на солдат. Люди в обычной одежде, с лицами уставших палачей, кем они и были всю ночь напролет.

Тюремные фургоны и просто клетки на телегах, в которые заталкивают людей, в основном женщин, детей, стариков, а затем куда-то увозят. Это семьи тех, к кому мы всю ночь ломились в дома, кого вытаскивали из постелей, кому грозили гибелью близких и обещали их жизнь в обмен на то, что арестованные не станут сопротивляться, пойдут на бойню покорно, как скот на забой. И они шли, жертвуя собой, чтобы спасти от смерти тех, кого должны были спасти.

Серый мрачный каменный сундук усадьбы стоял на огромном, глухом подвале со сводчатыми высокими потолками. И в этом подвале горели огни, скрипели блоки, звенел выкладываемый на жаровни пыточный инструмент. Крики вздымаемых на наскоро сооруженные дыбы метались под тяжелыми каменными сводами, пахло горелой кожей, смесью из крови и дерьма, как обычно пахнет там, куда заходит посмотреть на людей смерть, предвкушая новую пищу. Бубнили голоса дознавателей, скрипели перья писарей, заполнявших бесчисленные листы допросных протоколов.