Рейд в ад
Шрифт:
— Мы всегда встречаемся здесь, передаем товар и уходим, — начал пояснять Исмаил. — Иногда я или кто-то из моих братьев сопровождает товар до заграницы. Два раза я даже бывал в России. Чаще всего, приходя сюда, мы делаем телефонный звонок. Через день-два к нам приезжают партнеры. На случай, если что-то случается со связью, наши партнеры по бизнесу приезжают каждые десять дней. Вчера был день встречи, но никто не появился…
— Значит, мы опоздали, — Леха озвучил общую мысль.
— Возможно, я неправильно посчитал дни, — он понурил голову, будто принимая вину на себя, и тут же попытался оправдаться, — но мы не успевали, даже если бы шли ночью.
Тягостное молчание.
— День-два, говоришь? — Эд, похоже не унывал, — ерунда. Мы готовы подождать. Доставай телефон, звони.
— У меня нет телефона…
— Как нет телефона? — Эдик даже привстал.
— Он был у Маулави в разгрузке, — сообщил Исмаил, и я мысленно чертыхнулся. Что стало с разгрузкой этого афганского парня, я видел. — Что делать дальше — я не знаю. Ждать десять дней нельзя.
— Да, за десять дней нас тут десять раз найдут и двадцать раз выпотрошат. Не те, так другие. А скорее, и те и другие, — Эдик невольно начал пересчитывать оставшиеся в разгрузке магазины. — А самим до границы добраться никак? Я так понимаю, что здесь не так далеко.
Исмаил крепко задумался. Как перейти полупустыню в несколько десятков километров с раненым на руках без дополнительных запасов воды, он представлял с трудом. Поэтому ответил предельно честно.
— Пустыня. Мы не дойдем. Даже если нас не обнаружат.
— Понятно, — Эдуард наконец-то закончил пересчитывать свои боеприпасы. На этот раз мы молчали долго.
— А если… — Саид поднял голову, затем замолчал, опустил взгляд вниз. Видимо, собственное предложение показалось ему излишне фантастическим.
— Говори, Саид, говори, — подбодрил его я. Нам сейчас могла пригодиться самая фантастическая из всех фантастических идей.
— Я… мы слышали, как Хамид говорил, что в Ташкургане, в том месте, где стоял советский полк, сейчас размещен полевой аэродром американцев.
— А нам-то что? — перебил его молодой и от того не выдержанный Шпак.
— Погоди, Лень, — я начал догадываться, куда клонит наш летчик.
— Нет, нет, — Саид начал отмахиваться от собственной идеи, — захватить аэродром нашими силами невозможно.
— Вы предлагаете захватить аэродром? — ухмыльнулся Эдик.
— Это круто! — воодушевился Леха.
— Предположим, аэродром мы захватим, — вклинился в разговор я. — Точнее, как я понимаю, весь его нам захватывать не требуется, достаточно завладеть одним из вертолетов, я прав?
— Да, можно и так, — согласился до того молчавший Ахмад.
— А кто сможет управлять этим вертолетом?
— Мы, — удивленно переглянулись оба пилота.
— Но вы не летали больше десяти лет? — я продолжал давить, но они только усмехнулись.
— Тот, кто летал под огнем врага, забыть свою машину не сможет. Да, техника полета может быть и хуже. Но забыть… — Саид покачал головой.
— Но вы же летали на советских машинах! — мой последний аргумент выглядел непрошибаемым.
— Советские и штатовские машины не отличаются принципиально, — вот теперь я видел перед собой профессора, читающего лекцию юному студенту. — К тому же мы изучали управление американскими машинами и даже пару раз летали, — улыбка превосходства афганского пилота стала еще шире. Уточнять, где и когда он летал на американских вертолетах, я не стал.
— Раз все выяснили, — Эд взял руководство в свои руки, — можно приступить к разработке плана, а то скоро начнет темнеть и настанет пора выдвигаться.
— В ночь мы не пойдем, — мне пришлось охладить пыл новоявленного Рембо. — Ночью мы слепы, а они будут видеть живые организмы лучше, чем днем. Ложимся спать, завтра рано утром встаем, выдвигаемся поближе к аэродрому и, — я вытянул из рюкзака и показал бинокль, — ведем наблюдение. Если получится выяснить все необходимое, то, возможно, начнем действовать завтра же днем, нет — будем ждать еще сутки. Но нападать в любом случае придется днем, но никак не ночью.
— Молодец! — Эд даже обрадовался тому, что я снова перехватил у него инициативу. — Что ж, спать так спать. Чья очередь караулить первому?
Этим вечером в нашем разношерстном лагере царило радостное возбуждение, и лишь немногие понимали, чем грозит предстоящая авантюра.
На дежурство я заступил первым. Измученные переходами, смертями, полуголодные, смыв с себя пот и получив надежду, ребята довольно долго не могли угомониться. Эд спорил с Исмаилом на какую-то религиозную тему, Леха, Леонид слушали воспоминания афганских вертолетчиков. Я сидел на расстеленном коврике, отделенный ото всех стеной, и вслушивался в окружающие звуки. Вскоре начало темнеть, утомившиеся спорщики разошлись по своим «постелькам», слушатели и рассказчики тоже провалились в сон. Окружающая мгла подступала медленно — вначале исчезли дальние деревья, затем растворились крыши соседних домов, потом темнота подошла вплотную, отрезав от меня близкий кустарник. Наконец ночь поглотила все, даже вытянутую вперед державшую автомат руку.
Мне показалось, что я на мгновение уснул, но нет, шаги слышались совсем рядом, будто маленькие босые ступни по щиколотку утопали в изумрудной траве. Она была совсем рядом.
— Алла? — тихо спросил я и почувствовал на своих губах ее пальчики. Она опустилась на колени. Ее маленькие ладошки уперлись в мою грудь, заваливая меня на спину.
— Алла, — прошептал я. — Что ты делаешь, Алла? — кровь бешено колотилась в моем сердце. — Я же…
— Пусть… — ее дыхание стало прерывистым.
…а как же…
— Пусть…
— Но я ведь…
— Молчи, молчи… — долгий вздох. — Если мы завтра умрем, то я хочу быть с тобой сегодня.
Она все понимает. Все, все. А будь что будет, автомат лег на землю, на расстоянии руки. Взаимное раздевание почти в беспамятстве…
— Я сама, — прошептала она, — лежи…
Я замер, дрожа всем телом так, будто это должно было случиться со мной первый раз в жизни, коснулся руками талии. По ее телу прошла встречная волна дрожи. Сидя по-прежнему сбоку и прислоняясь бедром к моему бедру, Алла нагнулась, коснулась губами моих губ, при этом ее набухшие груди касались моей кожи, ее шелковые волосы щекотали мои плечи, она на секунду отстранилась и тут же поцеловала меня в давно небритую щеку, в шею, в ямку на груди, дотронулась до давнего шрама, нежно перебирая губами, пошла ниже, ниже и вновь вверх. Жадно впилась в мои губы и вдруг меня оседлала — рывком, более не в состоянии сдерживать копившуюся страсть. Сжала коленями как необъезженную лошадь и… звезды зенита закружились в неистовой пляске. Я был в ней, она во мне.