Ревущая труба
Шрифт:
Тьяльви прошептал ошеломленному Ши:
– И так всякий раз. Чуть соберутся втроем-вчетвером – и пошло, и пошло... Ведь именно Они должны подавать нам пример благородства! А посмотришь – ну просто шайка пьяных берсерков* [3] .
– А все-таки: кто такие Они?
– Ты что, правда ничего не знаешь? – Глаза Тьяльви были полны откровенного деревенского недоумения. – Просто с ума сойти. Знаешь, если бы ты не попросил репы, я бы тебе ни за что не поверил. Ну вот, смотри: тот, что сцепился с Хеймдаллем – это Локи. Рядом с ним, здоровый такой, рыжебородый – Тор. Старик, Странник – Один. А толстый – Фрейр. Ну что, узнал наконец?
3
Берсерк – свирепый воин, который в битве приходил в исступление, выл, как дикий зверь, кусал свой щит и был, согласно поверью, неуязвим. Для достижения подобной «кондиции» берсерки, как правило, использовали наркотики природного происхождения, например, настойку из мухоморов.
Ши пристально посмотрел на Тьяльви, но не увидел в его лице ничего, кроме абсолютной серьезности. Может, формула вызвала у него продолжительный сон, граничащий с бредом? Или его просто разыгрывают? А может, эти пятеро действительно какие-то скандинавские вожди, зачем-то называющие себя именами, позаимствованными в замшелом северном пантеоне? Единственная оставшаяся версия – что перед ним и в самом деле боги – по-прежнему выглядела слишком уж дико. Хотя эти птицы... И взгляд Странника, который он испытал на себе... А Одина всегда изображали одноглазым...
Меж тем рыжий гигант – тот, которого звали Тор – встал и пошел к двоим, которых Тьяльви окрестил Одином и Фрейром. Они пошептались, собравшись в кружок и заговорщицки сблизив головы. По окончании конференции Один поднялся, нахлобучил свою бесформенную шляпу, завернулся в голубой плащ, глотнул на посошок медовухи и широким шагом вышел за дверь.
Как только та захлопнулась. Локи с Хеймдаллем повскакали было со своих мест, но Тор с Фрейром тут же их остановили.
– Хватит? Сыны Асгарда, поберегите себя до Времени!
Тор усмехнулся.
– А если вам так хочется подраться, давайте со мной! – И поднял кулак величиной с окорок.
Противники притихли.
– Спать пора. Пойдем, Локи. И ты, Тьяльви.
Тьяльви с недовольной миной поднялся.
– Утром я замолвлю за тебя словечко перед Дядюшкой Лисом, – шепнул он на прощанье. – Хотя знаешь, работать на асов – это тебе не орешки щелкать.
Народ они горячий. Но все же лучше быть с ними, чем без них, когда наступит Время. Знаешь, как Ульф-поэт говорит:
Когда грохот дружин,И дрожит вся земля,Знамя даже важнее оружья!Спокойной ночи.
Трудно сказать, так ли уж хотелось Ши работать каким-то там «ворлоком» у Локи. Да и сам Локи чем-то ему не приглянулся – было в нем что-то скользкое, неприятное. Вот Хеймдалль – дело другое, – думал он, честный, благородный воин, хоть и с чувством юмора туговато.
За дверьми что-то загромыхало, потом оттуда высунулась голова Сверра.
Он обвел глазами комнату и снова исчез. Исчезли и дородные скандинавские красотки – ушли, прихватив с собой деревянные блюда. Обитатели дома определенно укладывались спать, а вот у Ши сна ни в одном глазу не было.
Времени-то от силы девять. Впрочем, здесь и ложатся, и встают по солнцу – с факелами не особо-то рассидишься ночью. Неужели и у меня, – размышлял Ши, – появится эта дикая привычка? Не исключено – особенно если не получится вернуться обратно. Мысль эта была не из веселых. Но, черт возьми, на риск он шел совершенно сознательно! Пусть этот мир – не совсем то, что он ожидал увидеть, но ведь он – человек двадцатого века, и у него имеются кое-какие преимущества перед этими дикарями! Сейчас психовать нечего, вот когда...
– Эй, как там тебя?.. Репка! – неожиданно рявкнул из своего угла Хеймдалль. – Наполни-ка пару кувшинов да тащи их сюда поживей!
Ши затрясся от негодования. Кто он такой, этот Хеймдалль, чего он тут раскомандовался?! Впрочем, с ним здесь считаются. И вообще-то, несмотря на повелительный тон, в голосе его явственно ощущалось добродушие. И Ши подчинился.
– Садись. – Хеймдалль ткнул пальцем в скамью. – Э-э... как бишь тебя? Харальд?
– Да. А тебя зовут Хеймдалль, как мне сказали?
– Истинно так. А еще известен я как Страж, и как Сын Девяти Матерей, и как Дитя Гнева, и как Златорогий. Предпочитаю именно эти титулы.
– Слушай, Хеймдалль, а что это все...
– Когда ко мне обращаются отпрыски человечьи, они сии титулы употребляют. Или по крайней мере говорят «сэр», – строго объявил Хеймдалль, слегка надувшись от важности.
– Простите, сэр.
Хеймдалль опустил свой длинный нос и соизволил улыбнуться, сверкнув золотыми зубами.
– Ладно, не против я некоторой фамильярности. Есть у меня еще одно имя – Друг Людей. Правда, владыка Асгарда не одобряет этого...
– Это вы про Одина говорите?
– Про него и никого другого.
– Это тот старикан... Пардон, то есть пожилой джентльмен с одним глазом?
– Ты просто кладезь мудрости!
– Вчера я столкнулся с ним на болоте, и он привел меня сюда.
– Сие не сокрыто от меня. Я видел тебя.
– Вот как? Где же вы были?
– Далеко на востоке. Слыхал я, что ты ему лепетал... Ты знаешь хоть, как повезло тебе? Вот упал бы замертво...
Ши едва не ляпнул: «Ну да, заливай больше!» – но, вспомнив леденящий взгляд Одина, вовремя прикусил язык. Поменьше болтать, побольше слушать, узнать, как управляется этот мир – вот что было важнее всего. Ухмыляющийся Хеймдалль разглядывал его с любопытством.
– Я слышал даже, как ты признался Тьяльви, что не имеешь отношения к ворлокам. И даже якобы не знаешь, что это такое. Издалека ты – это точно. Однако, – улыбнулся он при виде испуганной физиономии Ши, – не думаю, чтобы кого-то это чересчур огорчало. Ладно, я тебя не выдам. Разыграем слегка Властителя Прохвостов, ха-ха-ха!
Он выпил.
– А сейчас, о дитя невежественной матери, давай-ка поиграем. В загадки. Вижу я, что ведомо тебе неведомое. Тогда зададим друг дружке по семь вопросов, и кто будет отвечать лучше – тот и победил. По рукам? Тогда спрашивай, смертный!