Революция
Шрифт:
Мартин Гаррет, набросив на плечи одеяло, наблюдал за всем этим из дверей отеля «Монте-Карло», вдыхал этот аромат приключения, круживший ему голову, сладостно томивший душу. Многообразные ощущения и чувства хаотично пересекались и скрещивались, прогоняли сон. И потому, хотя он очень устал за два последних дня, а завтрашний день обещал быть еще утомительней, инженер сидел, привалившись спиной к колонне портика, всматривался и вслушивался в эту странную ночь. Думал о том, что нынешняя его жизнь двусмысленна, а будущая неведома, и удивлялся, что нет в душе ни тревоги, ни страха. Последние сорок часов он несся в каком-то безграничном пространстве, и открывавшийся ему необозримый ландшафт не вселял беспокойства, а подстегивал и звал вперед. Нечто подобное ему приходилось читать в романах и в описаниях путешествий, но он и представить себе не мог, что переживет это наяву. Сейчас он будто парил во времени и пространстве, перестал понимать смысл и значение прошлого и будущего, утратил осознание их важности, обретя взамен диковинное спокойствие, словно порожденное действием мягкого наркотика. Быть может, таков и есть мой истинный характер, отметил он с удивлением. Мое призвание. Мое желание жить в приключении, которое происходит в бесконечно длящемся настоящем. А я до сих пор этого и не знал.
Он почувствовал запах хорошего табака, шорох ткани у себя за спиной, стук сапог по дощатому полу и, обернувшись, едва узнал в полутьме Диану Палмер. Американка остановилась рядом: Мартин разглядел, что волосы у нее распущены и покрыты шерстяной косынкой. В пальцах мерцал огонек сигары.
– Какой необычный город, – пробормотала она.
Сказано это было не Мартину, а как бы про себя. И он ничего не ответил. Созерцая красные точки костров, оба молчали.
– Ну, как ваш номер? – наконец осведомился он.
– А-а, прекрасный. Чуть поменьше вашего, но вполне достаточный. Ваш приятель Пабло расстарался.
Снова повисло молчание. Вдалеке вместе с последним гитарным перебором замирала песня.
– В котором часу отправляетесь на юг?
– Кто? – почти удивился Мартин.
– Не валяйте дурака. Вы и те, кому поручен федеральный эшелон.
Он снова взглянул на нее. На этот раз недоверчиво.
– Что вам известно об этом?
– Достаточно. Узнавать – это часть моей работы. И я попросила отправить меня с вами.
– Вряд ли вам разрешат. Это ведь…
– Не будьте столь категоричны, – перебила она не без яду. – Днем я обратилась к сеньору Мадеро, и он сказал «может быть».
Мартин обдумал услышанное. И решил: «Да мне-то что?»
– Выходим мы рано, на рассвете.
– Тому Логану поручено оповестить меня, если разрешение будет получено вовремя.
– А если не будет?
– Значит, останусь здесь, займусь другими делами. Материала у меня довольно.
– А вы уже отправили репортаж в свою газету?
– Да, еще днем, из Эль-Пасо. Под заголовком «Революционеры берут Сьюдад-Хуарес».
Огонек разгорался, когда она подносила сигару к губам. Не нравятся мне курящие женщины, подумал Мартин. Порядочная дама никогда не станет курить. Курят авантюристки и женщины легкого поведения.
– А вы не курите? – спросила она, будто прочитав его мысли.
– Не люблю.
– Правильно делаете. Зубы всегда будут белые и красивые.
Мартин мысленно поморщился, на миг представив, как целует ее и чувствует табачный перегар. Полутьма скрывала лицо Дианы, но он вспомнил соблазнительность ее губ, которой не мешал, а может, и способствовал их твердый очерк. Эту жесткую складку, эту обескураживающую строгость, столь несвойственную другим знакомым ему женщинам.
Раскаленный уголек сигары снова замерцал ярче.
– Можно вас называть просто Мартином?
– Сделайте одолжение.
– Вы спать не хотите, Мартин? Завтра, наверно, снова будет трудный день.
– Нет, – качнул он головой, как мальчик, избегающий лишних расспросов. – Все это так…
– Необычно?
Он взглянул на нее с легким удивлением:
– И для вас тоже?
– Я уже давно в журналистике, много ездила по свету, много видела и делала такого, что волнует. Но на войне я впервые.
– И я, – признался Мартин.
– Да? Но о вас рассказывают такое, что можно подумать, вы уже бывали на войне. Да еще эта рана…
Мартин ничего не ответил на это. Он смотрел на россыпь костров в темноте. Помолчав, женщина заговорила снова:
– Война не такая, как описывают в романах. Это не гром духовых оркестров и не монументы на площадях, правда ведь? Это кровь и трупы.
– Вам она видится так?
– Наверно. А вам – как?
Мартин помолчал немного.
– Жужжание мух и вонь, – сказал он наконец. – Вот эта смесь грязи и гари. – Он прикоснулся к своему носу, а потом к одежде. – Въедается намертво: кажется, что ничем не избавиться.
– Да, вы правы.
Мимо отеля проехали несколько безмолвных всадников – слышно было лишь, как цокают копыта. В свете костров на фоне звездного небе вырисовывались широкополые шляпы и длинные стволы винтовок.
– А о них вы что думаете? – спросила Диана.
На этот вопрос Мартину ответить было нетрудно:
– Люди простодушные и храбрые – так бы я сказал. Они трогательны даже в своем зверстве.
Ему почудилось, что она вздохнула, – интересно, что вызвало такой отклик. В полутьме снова разгорелся красный уголек сигары.
– Как вы считаете, добьются они своего? Свободы, я хочу сказать?
– Я не ясновидящий, – ответил он. – Но они ее заслуживают.
– Я разговаривала с их лидерами – с Мадеро и прочими. Они произносят правильные слова, у них самые добрые намерения, но я не уверена, что их цели вполне совпадают с целями народа, который они представляют. – Она помолчала, будто подыскивая доводы. – Вы, я думаю, читали книги по истории?
– Не много. Предпочитаю техническую литературу и легкие романы – Дюма, Жюль Верн, Бласко Ибаньес… В этом роде.
– А этот… «Анабасис», что я видела у вас в номере? Вам нравится еще и античная классика? Ксенофонт?
– Пока не знаю. Только начал читать.
– А почему взялись за нее?
– Просто под руку попалась. Там, в управлении шахты, где я работаю.
И услышал негромкий смех.
– Таласса, таласса… Это хорошая история – десять тысяч греческих наемников, окруженных неприятелем, ищут море, чтобы вернуться домой.
– До этой главы я еще не добрался.
– Доберетесь. Рано или поздно мы все там будем.