Чтение онлайн

– Как вас зовут? – спросила рыба. Обычно никто не спрашивает мое имя, для меня это было даже как-то странно.

– Ди, – ответил я.

– Довольно незамысловатое имя. Скажите, Ди, почему вы используете кошек как средство для передвижения? Я долго думал, почему бы не использовать длинноногих слонов, – сказала рыба. Это звучало крайне глупо.

– Ха! Слоны долго боролись за равенство, вы знаете, что за такие слова, вас могут усадить за решетку?

– Я знаю лишь то, что мир слишком несправедлив для котов и почему-то вдруг стал справедливым для слонов, – сказала рыба.

– Коты не прочь работать в повозках, иначе им не на что будет прокормить себя, – сказал я.

– Возможно, первое время им будет тяжело. Но впоследствии они адаптируются и займут важное место в обществе. Вы так не думали? Юный, Ди.

– Думаю, это стоит спросить у котов, – возразил я.

– Достаточно ли они образованы, чтобы ответить на столь глубокий вопрос? Расскажу пример, у нас даже низшие рыбы давно заимели равноправие. Многие из них работают на себя. Вот мой прапрапрапрадед имел хозяина, а прапрапрадед уже открывал свое производство после освобождения. Это ли не прогресс?

– Возможно, вы правы. Ну вот и храм Святой Марии, – сказал я.

– Приятно было с вами подискутировать, юный Ди, – сказала рыба, и краб вышел из моей повозки. Он понес аквариум к храму, а я случайно наткнулся на киоск с газетами «Скорость». Там был заголовок «Пожар в паутинном борделе». Меня это заинтересовало, и я отдал человеку-крапиве 25 ун за газету.

Небо было огненное. Солнце отливало красным. Мне было шесть, я смотрел, как отец в форме уходил на войну, которая длилась год. Этот год забрал много жизней, в том числе и его. Он не вернулся. Я каждый день ждал письма, любого известия. И однажды мне сообщили о его смерти. Меня определили в детский дом, отец был моим последним родственником. Маму я не помню, она умерла еще раньше. Постепенно лицо отца стиралось из моей памяти, но я почему-то на всю жизнь запомнил его форму. Темно-зеленая с черными полосами. Ее освещали огненные лучи, это все, что я помню.

В детском доме я познакомился с Одуванчиком и Спектром. Они были единственными, кто хотел дружить со мной. Остальные были злыми, жестокими. Война сделала многих жестокими, даже детей.

А потом сказали, что мы проиграли, и к власти пришли зоркие. Помню, как впервые увидел зорких, их черные кожаные костюмы, длинные клювы. Они часто были с летающими псами, у которых длинная вытянутая морда и тощее тело. Все псы черного цвета, их нюх невозможно обмануть. А вороны зорких казались мне в детстве особенно большими, словно самолеты.

Мы смотрели на них с осторожностью, Одуванчику стало страшно, но я не боялся. В этот день я их возненавидел за то, что они сделали. За моего отца, за мою страну. Они разрушили все хорошее, что в ней было, расплодили коррупцию, бесчинство, появилась пропасть между высшим и низшим слоем населения. А также постоянная слежка с воздуха, собственная интерпретация своих же законов.

Несправедливое решение суда стало обыденностью. Ты можешь быть хоть тысячу раз прав, но в деле в итоге победит рыба-аристократ, у которой больше всего ун. Рабочим, вроде человека-крапивы нечего ловить. Они в основном работают на тяжелых предприятиях и выполняют самую грязную работу. Их зеленые руки очень стрекучие, но к старости становятся гладкими и обездвиженными из-за условий, в которых им приходится жить.

– Ди, ты что уснул?

Я испугался и чуть не выскочил из повозки. Передо мной стоял Одуванчик. Его белокурую охапку кудрей развевал легкий ветерок. На лице виднелась бледненькая борода, а руки были обвешаны разноцветными резинками. Он был одет в огромную лоскутную кофту, длиной до пола. На ногах сверкали заостренные туфли.

– Твою кошачью дивизию, уже вечер! Я и не заметил. Клиентов сегодня мало, – сказал я.

– Спектр уже уехал, пора и мне домой, – сказал он устало и погладил своего кота.

– Слушай, Оди, – иногда я называл его сокращенно, – как думаешь, что было бы с нами, если бы зоркие проиграли тогда?

Одуванчик сел в свою повозку.

– Прошлое не изменишь, а зацикливаясь на нем, мы теряем будущее.

Я усмехнулся.

– Чертов засранец! Ненавижу, когда ты говоришь так серьезно.

Я подошел к нему и потрепал по голове, его кудри спутались.

– А я ненавижу расчесываться после того, как ты запутал мои волосы, – возмутился Одуванчик.

– Вали уже. И передай Спектру, что этот предатель увел у меня красотку.

Одуванчик что-то крикнул мне и скрылся вместе со своей повозкой. Перед тем как пойти домой, я решил перекусить в кафе. Я наскреб на ужин из лилий, чем был безмерно доволен. Для стеклянной воды денег, конечно, не хватало, пришлось покупать обыкновенные камни. Иногда я представляю, как вместо камня беру маленький кусочек стекла, он прислоняется к моему языку и превращается в чистейшую воду. Вода из камня не такая чистая. Но что мне нравится в каменном море, вроде бы куча камней, но как только ты к ним прикасаешься, они превращаются в воду. А через некоторое время снова застывают. Настоящее блаженство.

Наступила ночь. Я сидел в своем ракушечном доме на маленьком балкончике и наблюдал за обстановкой. Огромная муха, напялившая на себя кучу разной одежды уходила в паутинный бордель с жирным пауком. Я как-то был в паутинном доме, двери, мебель, стены, абсолютно все из паутины. Выглядит отвратительно, но паукам нравится.

Слева от меня пел церковный хор, играли колокола, а спереди разрывалась музыка из казино. Там просаживали свои уны богатенькие мужики-черви, оставив своих жен дома в одиночестве.

По руке у меня кто-то полз. Это была микро-лисица, они часто досаждали, особенно в жару. Я аккуратно смахнул ее и взглянул на небо. Мимо пролетел зеленый жирный воробей, который странно посмотрел на меня. Хотел бы я бросить в него что-нибудь за такой злобный взгляд.

Я перестал злиться, когда услышал музыку на железных шарах. Это был Бик, он снова пел и играл палочками. Это меня безумно радовало, парень не желал сдаваться даже под гнетом зорких. И в шуме этого безумного города раздавалось что-то действительно стоящее.