Республика Шкид
Шрифт:
В отверстие снова просунулась рука с фонарем и на этот раз уже две головы. Раздался голос Сашкеца:
— Эй вы, гуси лапчатые! Вылезайте!
Пыльников и Пантелеев прижались к стене и молчали.
— Ну, живо!
— Лезем, — шепнул Ленька.
По одному они вылезли через отверстие на лестницу. Вылезли заспанные и грязные, облипшие мокрой мочалой и соломой.
Ничего не сказали и стали спускаться вниз.
Сашкец и Мефтахудын проводили их до ворот. Сашкец стоял, всунув рукав в рукав, и ежился.
— Нехорошо, дядя Саша, — сказал Пыльников.
— Что ж делать, голубчики. — распоряжение Виктора Николаевича, — ответил Алникпоп. И, затворяя калитку, добавил: — Счастливо!
На улице было холодно и темно.
Фонари уже погасли, луны не было, и звезды неярко мигали в просветах туч.
Сашка и Ленька медленно шли по темному большому проспекту. Прошли мимо залитого огнями ресторана.
— Сволочи, — буркнул Сашка.
Это относилось к нэпманам, которые пировали в этот поздний ночной час.
Ребята уже чувствовали голод.
Дошли до Невского. На Невском ночные извозчики ежились на козлах.
— Идем назад, — сказал Ленька.
— Стоит ли? — протянул Сашка. — Все равно спать не дадут.
— Ни черта, идем.
Снова пришли к зданию Шкиды.
Предусмотрительный Мефтахудын закрыл ворота, пришлось пролезать сквозь сломанную решетку, запутанную колючей проволокой.
Никем не замеченные, залезли под лестницу и заснули.
Утром по привычке проснулись в восемь часов. Когда вышли во двор, в Шкиде звонили к чаю. Нежаркое солнце отогревало землю, роса на траве испарялась легким туманом.
За дровами, с веревкой и топором в руках, вышел Мефтахудын. Он вытер ладонями лицо, посмотрел на восток и зевнул.
Увидев мальчишек, подошел.
— Что, в флыгэли начивали?
— Нет, — испугался Сашка. — Нет. Мы не в флигеле…
Мефтахудын засмеялся.
— Знаем я, сам видел, как лезли.
Потом посмотрел на небо и добавил:
— А минэ што — жалко, что ли. Я свой дэла сдэлал.
Ленька хлопнул татарина по плечу.
— Знаю!
Когда Мефтахудын ушел, он предложил:
— Пойдем в Шкиду…
Они поднялись в школу и прошли на кухню… Староста и дежурный напоили их чаем, позвали Янкеля и Япошку.
— Ну как? — сочувственно спросил Японец.
— Плохо, — ответил Ленька. — Больше гопничать нельзя. Холодно.
— Д-да, — протянул Янкель. — А вы все-таки поскулите у Викниксора, — может, разжалобится.
Напившись чаю, сламщики, по совету товарищей, пошли к заведующему.
— Войдите! — крикнул он, когда они постучались к нему.
Ребята вошли и остановились у дверей.
— Вам что?
— Простите, Виктор Николаевич…
— Нет… Я сказал: из школы вон. Мне таких мерзавцев не нужно.
Повернулись, чтобы уйти.
— Впрочем… Если вставите стекла, то…
— То?
— То… Можете через месяц вернуться в школу.
— Спасибо, Виктор Николаевич.
Вышли… Сделалось совсем грустно и тяжело.
— Это что же значит? — проговорил Ленька. — Если не вставим стекла, так и совсем можем не являться? Так, что ли?
— Видно, так, — вздохнул Пыльников.
— Надо мыслить, где достать денег. Стекла вставлять, как видно, придется.
Они снова вышли во двор.
— Идем на улицу, — сказал Сашка.
Прекрасный весенний день не доставил им обычного удовольствия. Шли медленно — куда глаза глядят.
— Что-нибудь надо продать, — сказал Сашка.
— Да, — согласился Пантелеев. — Надо что-нибудь продать… А что?
Оба задумались.
Шли мимо Юсупова сада.
— Зайдем, — предложил Ленька.
Зашли, уселись на скамейку…
В саду весна чувствовалась ярче, чем на улице. Набухали почки, и на берегу освободившегося от льда пруда пробивалась первая травка.
Сламщики сидели и думали.
— У меня есть одна вещица, — покраснев, заявил Ленька.
— Какая вещица?
— Зуб.
Он снял кепку и, отогнув подкладку, вытащил оттуда что-то маленькое, завернутое в бумажку.
— Золотой зуб, — повторил он. — Я его осенью в Екатерингофе нашел… Думаю, что можно продать.
Сашка улыбнулся.
— Зачем же ты его столько времени берег?
Ленька покраснел еще больше.
— Глупо, конечно, — сказал он, — но говорят, что зуб приносит счастье.
— Счастье, — усмехнулся Сашка. — Много он тебе счастья принес.
Ленька решил продать зуб.
— А я что продам? — сказал Пыльников.
Он развязал узелок. Вынул марксовский «Капитал».
— Дадут что-нибудь?
Ленька взглянул на заглавие.
— Думаю, что не дешевле моего зуба стоит.
Сашка перелистал страницу. Потом положил книгу обратно в узелок.
— Нет, — сказал он, — Маркса продавать не могу… Я лучше сапоги продам.
Ботинки у него были новенькие, английские. Брат зимой привез, когда приезжал навещать.
— Продам, — решил Сашка.
Он тут же снял ботинки и завернул их в узелок.
— Идем, — сказал он.
Они вышли из сада. Сашка с прошлого лета не ходил босиком и сейчас шел неуверенно, подпрыгивая на острых камнях.