Чтение онлайн

Инженерное естество Виллиса Эллери не давало ему успокоиться. Он решил, что, как только закончит свои дела в этой кабинке, обязательно свяжется с Рэем Ричардсоном по «уоки-токи» и выяснит у него подробности гибели Кай Киллен. Вероятно, обнаружив тело под водой, Ричардсон естественным образом предположил то же, что и большинство людей на его месте. Но были и другие возможные варианты: удар электрическим током или, скажем, газовое отравление. В данных обстоятельствах это было вполне возможно. Ведь с помощью дозирующих насосов Аврааму не составит труда напустить порцию отравляющего газа. Не исключено даже, что он просто резко увеличил концентрацию озона.

С трудом добившись перистальтического сокращения. Эллери опорожнил наконец кишечник и мгновенно почувствовал себя лучше. Потом локтем надавил на педаль спуска и включил автоматическую систему персональной чистки и дезинфекции. Выйдя из кабинки, он направился к умывальнику с длинной и узкой мраморной раковиной самой модной конструкции. Эллери хотел было наполнить раковину водой, чтобы погрузить туда потное лицо, но ее форма не позволяла этого сделать. При такой конструкции процедуру умывания особо не затянешь.

Взглянув в зеркало, Эллери с удовлетворением отметил, что его лицу вернулся прежний живой оттенок.

«Раковина должна быть раковиной, а не походить на письменный стол», – раздраженно проворчал он.

От открыл кран, сполоснул лицо водой из-под крана и сделал пару глотков.

Вдруг его обожгла мысль, что он сейчас почти в таком же положении, что и Кай перед встречей со смертью. От осознания возможной смертельной опасности к горлу снова подступила тошнота. Ведь Авраам полностью контролировал туалетные комнаты, точно так же, как и бассейн.

Эллери мгновенно расхотелось прикасаться к крану или сушить руки под автоматом с горячим воздухом из-за боязни получить удар электрическим током. Он осторожно приблизился к выходной двери и радостно рассмеялся, когда она легко распахнулась от его толчка.

Тони Левин был почти на верху блаженства.

– Что с тобой творится, старина? – проскрипел Тони Левин. – Бог мой, ты меня просто перепугал.

– Похоже, я сам себя напугал. Тони, – объяснил, смущенно улыбаясь, Эллери. – Я все время размышляю о Кай – никак не могу понять, отчего она утонула. Хочу попробовать в этом разобраться. Возможно, Ричардсон просто решил: раз она лежит бездыханная в воде, то с причиной смерти все ясно – утонула.

– У тебя с головой все в порядке? – съязвил Тони Левин.

– До меня только теперь дошло. В распоряжении Авраама находятся все химикаты, используемые для обработки бассейна. Полагаю, ее могли просто отравить каким-то газом.

Тони Левин презрительно сморщил нос.

– Вот если бы она оказалась здесь, то действительно могла бы задохнуться. – Он громко расхохотался. – От тебя воняет даже сильнее, чем в других уголках этого здания. Что ты ел на завтрак, дорогуша, уж не собачьи ли консервы? – Левин демонстративно отодвинулся от коллеги.

– Ну и подонок же ты, – возмутился Эллери и, услышав посторонний звук, быстро обернулся на входную дверь. Комнату заполнила тягостная тишина ожидания.

Стук закрываемой двери заглушил тихий щелчок воздушной блокировки – компьютер всего-навсего приготовился освежить атмосферу в помещении.

– Чем сложнее система, – продолжал Митч, – тем ниже уровень ее предсказуемости и тем выше вероятность того, что в своем поведении она будет руководствоваться собственными приоритетами. При этом, независимо от всей вашей квалификации, знаний и даже досконального понимания алгоритмических возможностей системы, всегда имеется вероятность получения непредвиденных результатов. С точки зрения компьютера хаос всего лишь один из вариантов порядка. Вы спрашиваете, как это стало возможным? Но с таким же успехом я могу спросить вас, а почему бы, собственно, и нет?

– Но как машина может в принципе ожить? – спросил Куртис. – Давайте только не отрываться от реальности. Нигде и никогда в жизни такие вещи невозможны. Разве что в детских комиксах.

– Все зависит от того, что вы вкладываете в понятие жизни, – возразил Митч. – В настоящее время большинство ученых сходятся во мнении, что общее определение жизни отсутствует. Даже если вы возразите, что основным признаком живой материи является способность к воспроизводству себе подобных, то и такое определение вовсе не исключает компьютеры.

– Митч прав, – поддержал его Бич. – Те же компьютерные вирусы можно рассматривать как один из признаков живых систем. Может, это и не очень приятно сознавать, однако наличие тела нельзя рассматривать в качестве обязательного атрибута жизни. Жизнь определяется не формой материи, а уровнем ее организации, которая характеризуется физико-динамическими параметрами. Уже существуют машины, воспроизводящие подобные динамические функции. По сути дела, некоторые автоматы в этом смысле уже напоминают живые организмы.

– Все же я предпочитаю, чтобы машины только напоминали живые организмы, но ни в коем случае не ожили, – заметила Дженни Бао. – Жизнь для меня священное понятие.

– Ну для тебя, дорогуша, все окутано священным смыслом, – пробормотал Бирнбаум.

– Компьютер «Ю-5» – Авраам – изначально задуман как самоорганизующая система, – продолжил Бич. – Она может обучаться и приспосабливаться к новым условиям. В силах заботиться о себе. Что вы удивляетесь? Почему так уж трудно поверить в то, что Авраам может мыслить? С таким же успехом можно сомневаться, например, в способностях самого Господа Бога. Я имею в виду – разве у вас больше доказательств, что Бог в большей степени все знает, слышит, видит, чувствует, думает, чем Авраам? Если мы считаем заведомо абсурдным представление о возможной чувственности Всевышнего, то почему не взглянуть с тех же позиций и на компьютер? Вся проблема коренится в языке. Общепринято, что машины не могут вести себя как люди, а те в своей деятельности непрерывно стремятся приблизиться к машинам. Язык – одна из тех областей, где это слияние становится наиболее заметно. Компьютеры и люди учатся разговаривать на одном языке.

– Все это вы говорите от имени программистов и тех, кто работает с машинами, – заметил Куртис.

– Знаете, ведь люди уже давно писали о таких вещах, – добавил Бич, улыбнувшись. – Возьмите, например, историю о Пигмалионе или древнееврейский миф о Големе. А еще вспомните Фрэнкенштейна или повесть Артура Кларка «2001». Возможно, мы как раз и являемся свидетелями свершения этих вымыслов: искусственное существо, машина, берет в руки свою судьбу. И случилось это не где-нибудь, а в Лос-Анджелесе.