Чтение онлайн

Измаил был заведомо разумным устройством. И Бич считал компьютер, если говорить обычным языком, живым существом. Но имелось еще одно соображение, которое не оставляло его, причем соображение довольно неприятное. Если у Измаила и вправду была душа, тогда у него был и выбор; а если он мог выбирать, то, значит, обладал и величайшим из человеческих атрибутов – способностью лгать.

– Для меня спуск на лифте будет вполне безопасен? – нервно спросил он у Измаила.

– Да, вполне, – ответил тот.

Бич задумался, как наиболее эффективно можно разрешить оставшиеся сомнения с помощью диалектики. Существует ли какой-нибудь логический вопрос, ответ на который однозначно поможет выяснить, лжет Измаил или нет? Сам он был не слишком сведущ в философских тонкостях, но смутно припоминал, что на этот случай существует какой-то философский парадокс, придуманный одним греческим философом. Подумав еще секунду, он постарался вспомнить точную формулировку.

– Измаил, – осторожно начал он. – Утверждая, что доставишь меня в цокольный этаж в полной безопасности, ты лжешь?

– Похоже, это так называемый парадокс Эпименидеса? – тут же парировал выпад Измаил. – И состоит он в том, что утверждение «я лгу» верно только в том случае, если оно ложно, и ложно, если оно верно? И если уж вы хотите знать наверняка, говорю ли я правду, то парадокс Эпименидеса вам тут не поможет. – Измаил замолчал на секунду. – Да и как он может помочь?

– Господь его знает как, – произнес безрадостно Бич, почесывая затылок.

– Не Господь, а Геддель, – настаивал Измаил. – Вы что, не знакомы с теоремой Гедделя?

– Нет, не знаком, – ответил Бич и быстро добавил: – Только не утруждай себя лишними объяснениями. Не уверен, что мне это сейчас очень поможет.

– Как хотите.

Вдруг Бичу пришла в голову совсем другая идея.

– Ну конечно! Почему я об этом раньше не подумал? Я спущусь по лестнице.

– Это невозможно. Я уже докладывал, когда вы сомневались, можно ли воспользоваться лифтом. Дело в том, что я больше не контролирую дверные механизмы. Когда ваш друг мистер Куртис стрелял по распределительному щитку возле туалета, он перебил кабель, который связывал меня с системой электронной блокировки. Теперь я не могу открыть для вас дверь на лестничную клетку.

– Выходит – или лифт, или ничего?

– Во всех отношениях лифт намного лучше, – успокоил Измаил. – Статистические таблицы говорят, что для человека пользоваться лифтом в пять раз безопаснее, чем лестницей. Более того, вероятность оказаться случайно запертым в лифте составляет всего лишь 1/50000.

– Почему-то твои цифры не больно внушают мне доверие, – пробормотал Бич и для проверки сунул голову в одну из кабинок, словно ожидая, что Измаил попробует зажать его шею дверьми.

Из шахты потянуло легким холодком, напомнив о недавно усопших душах. Он отступил назад и заглянул было в следующую кабину, но тут же отшатнулся, почувствовав специфический трупный душок, оставшийся от превращенных в куски льда мужчин, совершавших здесь свое последнее путешествие. В третью кабинку он целиком поставил ногу и сильно надавил на пол, будто проверяя на крепость ее подвеску.

– Это самая лучшая кабина, – порекомендовал Измаил. – Абсолютно пожаробезопасная: здесь установлены дополнительная защита и система контроля, датчики от которой выведены на пульт центральной пожарной диспетчерской. На вашем месте я выбрал бы именно ее.

– Господи Иисусе, – проворчал Бич. – Это мне все напоминает игру в «три листика».

– За исключением того, что вы заведомо останетесь в выигрыше.

– Это я уже слышал, – ответил Бич, помотав головой. – Должно быть, я просто кретин, – добавил он, заходя в лифт.

Застегнув нейлоновый ремень безопасности на поясе, Ричардсон присоединил к якорной скобе тормозное устройство в форме восьмерки, так называемый «спускатель». Затем внимательно осмотрел веревки, выбрал моток длиной метров пятьдесят. Слегка удивившись тому, что еще не забыл, как это делается, двойным морским узлом привязал его к другой бухте. Ту же операцию он повторил и с третьим куском каната.

– Вот уж чего меньше всего хотелось, так это спускаться по этому чертову канату, – объяснил он.

Якорем для троса, на котором крепилась люлька, служила ограничительная скоба, вделанная в бетонный парапет Решетки со стороны Хоуп-стрит. Пропустив канат через спускатель, он соединил две его половины, просунул их через якорную скобу и перед тем, как бросить вниз на площадь, завязал узлы на концах. В заключение, проверив, как держится привязной ремень, он стравил несколько метров каната через петлю спускателя и якорь.

– Давненько я этим не занимался, – произнес он, вступив на парапет. Натянув канат, еще раз проверил, как работает якорь. Привязные ремни держали вполне надежно.

– Следите за якорем, – предупредил он Куртиса. – Надо, чтобы канат ровно скользил через скобу. У меня билет только в одну сторону, и я уже не смогу подняться, если что-то не сработает. Второй попытки не будет, при таком спуске первая ошибка обычно становится и последней.

– Хорошо, что вы сами это понимаете, – сказал Куртис, протягивая ему руку. – Удачи. Ричардсон крепко пожал руку Куртиса.

– Будь осторожен, – сказала Дженни, целуя его на прощание.

– И побыстрей возвращайся с вертолетом, – добавила Элен.

– Как только спущусь на землю, сразу позвоню в службу «911», – пообещал Ричардсон. – Не сомневайтесь.

Кивнув, он без лишних слов развернулся и соскользнул с парапета, растворившись в ночном небе.

Закончив свою молитву. Митч поднялся на ноги. Но, как только он выпрямился, ему в грудь ударила мощная струя ледяной воды. Она мгновенно сбила его с ног, и он покатился по мраморному полу, словно цирковой акробат. От мощного напора воды и неожиданного удара о стену у него сбилось дыхание, он судорожно попытался наполнить легкие воздухом, но рот и нос были заполнены водой. Осознав всю абсурдность ситуации – утонуть в самом центре Лос-Анджелеса, – он развернулся спиной к водяной струе, отполз в сторону и слегка отдышался.