Решая судьбу человека…

Рабочий день следователя районной прокуратуры Тагирова начинался обычно в восемь утра. Так было и в это солнечное августовское утро 1959 года.

Просматривая в своем небольшом уютном кабинете листы очередного дела, следователь готовился к допросу свидетелей.

Занятие его было прервано появлением секретаря прокуратуры Хусниевой. Обычно смешливая и задорная, Галина отворила дверь и неожиданно серьезным, даже загадочным голосом произнесла:

— Вас просит к себе прокурор.

И по голосу секретаря, и по озабоченному лицу прокурора Тагиров понял: произошло что-то серьезное.

Пока прокурор беседовал с кем-то по телефону, Тагиров пробежал глазами лежавшую на столе сводку. Судя по ней, за ночь ничего серьезного в районе не случилось.

«В чем же дело?» — подумал он.

— Вот что, друже, — сказал прокурор, опуская трубку на рычаг и поворачиваясь к Тагирову. — Десять минут назад мне позвонил председатель Николаевского сельсовета. Сегодня утром в колодце за Дубровкой обнаружили труп молодой женщины, из местных. Предполагают убийство. Дружинники уже несут охрану. Оперативная группа милиции готова. Выезжаем…

Внимательно слушая прокурора, Тагиров мысленно представил знакомую деревушку — 15—20 крестьянских изб на склоне холма — и окружающий ее густой дубняк. Деревушка стоит вдалеке от шоссейных дорог, у самой границы района. Зимой задувает ее снегом по крыши, зато летом там сущая благодать. В лесу тихо, красиво. Можно хорошо отдохнуть в воскресный день, побродить с ружьем по чащобам, скоротать летнюю ночь у костра.

— Так что происшествие серьезное, — вздохнул прокурор. — Ты стажера возьми, пусть поучится.

Происшествие… Не впервые приходится Тагирову слышать это неприятное слово. Не раз поднимало оно следователя в ночь, в пургу, в осеннюю слякоть. И всегда он безотказно выходил или выезжал, чтобы выполнить свой долг, найти преступника и помочь людям.

…Оперативный газик трясся по разбитому большаку. Шофер Вася, молодой парень, одетый в непомерно большой для его роста комбинезон, поминутно чертыхался, проклиная дорожные ухабы, а заодно и поминая недобрым словом какого-то Латыпова из доротдела. Клубы пыли то и дело врывались в кабину, засыпая одежду и лица людей. Наконец газик свернул в сторону поселка. Тряска прекратилась.

Глядя на своих спутников — прокурора, следователя, старого сотрудника угрозыска Роганова, очевидно помнившего еще борьбу с кулаками в тридцатые годы, и всех других, стажер прокуратуры Миша Васильков диву давался. Почему эти люди внешне так спокойны? Почему никто за полтора часа езды не заговорил о происшествии?

Всего лишь месяц назад окончил он юридический факультет, и ему было непонятно, как это люди могут говорить сейчас о разных посторонних вещах и ни словом не обмолвиться о деле, на которое едут. Самого Мишу так и распирало от гордости — не каждому стажеру доводится участвовать в такой серьезной операции!

Миша Васильков еще не знал, что раскрытие убийства — это сложнейшая, напряженнейшая работа, которая требует от следователя большой внутренней собранности, организованности и высокой квалификации. Не знал он и того, что внешняя сдержанность его спутников, которую он едва не принял за безразличие, воспитывается многими годами нелегкой борьбы с преступниками.

Раскрытие любого дела требует от следователя глубокого знания жизни, психологии людей и большого личного опыта. Следователь каждодневно и ежечасно ведет сражение на переднем крае мирной жизни, сражение за человека, за торжество правды и справедливости.

В этом сражении выигрывает лишь тот, кто проявит большее упорство, кто силой логики сумеет связать в одну цепь множество разрозненных фактов и событий, кто горячо любит свою профессию.

Всего этого Миша еще не знал. Прислонившись спиной к стенке кузова и слыша возле себя посапывание почему-то невзлюбившей его служебной собаки Ермака, он думал о том, как бы напомнить всем об убийстве, высказать какую-нибудь вескую мысль, которая сразу же заставит всех уважать его, стажера Василькова. Но тут машина резко свернула влево, поднялась в гору, затем сделала еще один поворот — и все увидели деревушку на склоне холма.

— Дубровка, — сказал шофер, въехал в переулок и заглушил мотор.

…Немного молодежи в селении. Теплыми летними вечерами парни и девчата собирались обычно у «бачаровки» — небольшой конторки бригадира в центре деревушки — или на зеленой лужайке перед домом, танцевали и пели под гармонь. Почти ежедневно из соседнего лесного поселка приходила сюда вечерами Маруся Власова, стройная семнадцатилетняя девушка с голубыми глазами. Веселую и задорную, ее хорошо знали в Дубровке, любили за девичьи душевные песни. Многие ребята заглядывались на Марусю, предлагали ей свою дружбу. Одному из них Маруся уделила внимание. Этим счастливцем оказался Иван Романов, недавно вернувшийся из армии и работавший на колхозной ферме. Но люди замечали, что дружба у них была какая-то странная.

По вечерам среди молодежи Мария делала вид, будто и не знакома с Иваном, — веселилась, танцевала с другими парнями, а тот сидел на бревнах, хмурый и неразговорчивый, беспрерывно курил, не обращая внимания на шутки по его адресу. А когда за полночь молодежь расходилась по домам, Иван непременно шел провожать Марию.

Ходили по деревне слухи, будто Иван груб с Марией, будто даже избивал ее и угрожал расправой, если та откажется от дружбы с ним. Однако Мария никому о своих отношениях с Иваном не рассказывала, близких подруг в Дубровке не имела, поэтому о них с Иваном никто ничего толком не знал.

А вот что случилось ранним августовским утром.

Пожилая колхозница Устинья Леонтьева отправилась с серпом на луг, что под горой, за тальником. Проходя близ деревни мимо заброшенного колодца, женщина обратила внимание на разноцветную тряпку, плававшую в воде. Заглянув поглубже в колодец, Устинья увидела на его дне тело женщины. Подкосились ноги у старой, хотела крикнуть, да голос пропал. Заглянула еще, присмотрелась — Мария Власова!

…В лугах работники следствия остановились у старого колодца, вырытого, вероятно, еще в незапамятные времена. Рассказывали, что из этого колодца любители самогона раньше таскали воду в небольшой овражек слева, где обычно стояли аппараты. Самогонщики прикрывались от посторонних взоров густой дубовой рощей вокруг овражка. Со временем самогонщиков вывели. Вздохнули спокойно деревенские женщины. А за местечком так и сохранилось старинное прозвище — «Пьяный ключ».