Чтение онлайн

— Молодец, Зяма! — сказал Тягач. — Только ты вот что, тащи-ка сюда и четвертый стул. Посидишь с нами за компанию, послушаешь, может, и умное чего скажешь.

Гробман страдальчески поднял брови, однако возражать не стал и покорно приставил к столу еще один стул.

— Садись, садись! — подбодрил его Тягач и взглянул на часы. — Аккурат половина девятого, сейчас гости дорогие нагрянут.

Двухметровые напольные часы в углу зашипели, и гостиная наполнилась мелодичным звоном. Не успели они отзвонить, как раздался стук в дверь.

— А вот и они, — сказал Тягач и пошел встречать гостей.

Для начала выпили по рюмке, хорошенько закусили. Соблюдая обычай, Кабан с Мишей-шестипалым похвалили домашние соленья-маринады — знали, что Тягачу это будет приятно. Тягач в ответ рассказал несколько рецептов, похвастался чудо-помидорами, созревания которых он ожидает со дня на день. За процветание огородного хозяйства Тягача выпили по второй, Гробман рассказал подходящий к случаю еврейский анекдот.

— Давай к делу, Борисыч, — сказал наконец Кабан, когда все формальности были исполнены, — тучи ходят, время не ждет.

— Давай, — согласился Тягач. — Ну так что там вокруг Арбуза?

— Туго, Борисыч. Как я говорил, так и вышло. По России бухтеж пошел. Люди недовольны, что покойный арбузовский лабух Корявого грохнул. Говорят, какой ни есть Корявый, а так не положено, не по понятиям, чтобы авторитет авторитета чужаку сдавал. Мол, если даже и была у Арбуза к Корявому справедливая претензия, так он должен был ему предъяву сделать и по понятиям разобраться в присутствии уважаемых людей. А так, мол, это голимый беспредел и нарушение законов, и за это Арбуза надо наказать.

— Ну так ведь это на Арбуза гон, нам-то что, — прищурился Тягач.

— А то, что через Арбуза волна и на нас катится. Питерские, мол, не могут территорию держать, раздрай допускают, слабину дают. Авторитеты у них косяки порют, а они только рты разевают, приплели и то, что Арбуз у нас на глазах Башку загасил вместо оправданий по понятиям, а мы конкретно это дело схавали. Короче, через Арбуза базар возник, что хилые мы и не пора ли нас менять.

— Н-да… — Тягач почесал лысину, — это нехорошо.

— Куда как нехорошо, Борисыч! Сам знаешь, волк споткнется — стая только и ждет. А ведь я говорил!

— Говорил, говорил! Языком шлепать всяк горазд…

Тягач налил себе водки и выпил, не закусывая, помолчал немного.

— Ладно, — сказал он спокойно, — ты, Миша, чего молчишь?

— Мне тоже звонили, — дернул щекой Миша-шестипалый, — из Ростова-на-Дону, причем сам Мохнатый. Там еще дела.

— Мохнатый? — быстро переспросил Тягач, вскинув брови. — Что еще за дела?

— Ну, не у них, а в Волгограде, они же там плотно завязаны. Там тоже с Арбузом непонятки. Типа Арбуз вписал местного Бритву на разборку с тюменским Чукчей…

— Знаю, — кивнул Тягач, — говноед еще тот.

— Говноед не говноед, а тоже братве не чужой. Арбуз на разборке повесил на Чукчу отступное за косяк, Бритва подписался. Все вроде по понятиям, ан нет. Арбуз отбывает в Питер, а Чукчу находят с пером в глотке. Мохнатый недоволен, спрашивает, что у вас в Питере вообще делается, живы ли вы там.

— Опять Арбуз! — Кабан ударил кулаком по столу, его рюмка опрокинулась. — Вы что, не въезжаете, что он нас всех подставляет?

Укоризненно посмотрев на него, Тягач поставил рюмку на место, наполнил ее водкой.

— Не горячись, Кабан, выпей. И ты выпей, Миша. Налей-ка ему, Зяма. А я пока пойду позвоню в Москву, покалякаю-ка по-стариковски с Французом.

Кабан с Мишей-шестипалым переглянулись.

— Надо ли? — осторожно спросил Кабан.

— Надо, — коротоко ответил Тягач и вышел из гостиной.

Разговор с Москвой получился долгий. Кабан с Мишей успели пропустить по четыре рюмки и накуриться до одури, а Тягач все не возвращался. Попытки Гробмана развеять установившуюся за столом тревожную атмосферу очередным еврейским анекдотом успеха не имели.

Наконец Тягач вернулся.

Покряхтывая, он опустился на свой стул и мрачно оглядел собравшихся.

— Ну что, какие там дела? — не вытерпел Кабан.

— Дела, что называется, как сажа бела, — буркнул Тягач, налил себе водки и подцепил на вилку маринованный гриб, — идет-грядет зеленый шум. Приплыли мы прямиком ко всероссийской сходке.

— Оба-на… — протянул Миша-шестипалый, — и что?

— Да все то же, только вид сбоку. Ждет нас, голуби мои, отчет о проделанной работе, как граждане начальники изволят выражаться. И, как говорят те же граждане начальники, с возможными оргвыводами. Вот такие дела.

— Когда?

— Через неделю.

— И где?

— Ты, Миша, как не родной, в самом деле. Ну конечно же у нас, в Питере.

Кабан с силой вдавил недокуренную сигарету в пепельницу, Гробман привычно воздел руки к небу.

— Ай, ай, как нехорошо, — залопотал он, раскачиваясь. — Когда я еще хорошо управлял картами, как-то я видел такую сходку в Белгороде, так там потом поставили смотрящего из Москвы…

— Цыц, Зяма! — прикрикнул на него Тягач. — Не до твоих мемуаров сейчас.

Опрокинув рюмку, он долго жевал гриб, собираясь с мыслями.

— Арбуз во всех этих делах заноза! — прервал его раздумья Кабан. — Надо что-то решать. Правильно я говорю, Миша?

Миша-шестипалый кивнул и посмотрел на Тягача.

— По старшинству тебе говорить, Борисыч.

— Ладушки, — сказал Тягач, нахмурившись, — будем решать. Мое стариковское мнение такое. Арбуз, спору нет, вор уважаемый и авторитетный. Однако всю общину из-за него под удар подставлять негоже. И выход здесь, по моему стариковскому разумению, один-единственный и другого нет. Надо повернуть толковище на разборку не с питерской общиной, а с Арбузом лично, тогда все и срастется, и мы будем при козырях.