Регент
Шрифт:
Они были настолько огромны, что Осетр мог прогуляться по каждому, как по парапету Поцелуева моста, самой широкой переправы через реку Неву в Петрограде. И тем не менее они помещались в его голове. И тоже казались ласковыми и бережными.
Впрочем, Осетра их величина не удивляла. Как и ощущение, что они противодействуют первым пальцам. Так же копаются – да не так! Так же поглаживают – да иным образом! Того же добиваются – да не того!
А Костромин продолжал мурлыкать:
– Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики… Вы хорошо запомнили эту фразу… На всю жизнь… Теперь, услышав ее, вы должны выполнять все, что вам скажет произнесший эту фразу человек… Что бы он ни попросил, вы сделаете это… Вам будет приятно делать это… Вам будет приятно делать это…
Маленькие и большие пальцы продолжали копаться в мозгу Осетра. Маленькие запускали некий ментальный процесс, гигантские изменяли его. Маленькими пальцами управлял Костромин. Кто управлял большими – Осетру было неведомо. Ясным оставалось одно – этот кто-то отсутствовал в избушке, построенной из храпповых стволов.
– А теперь, – промурлыкал Костромин, агент по кличке Муромец, – вы забудете обо всем, что здесь происходило… Но фразу и то, что должны послушаться человека, который ее произнесет, будете вспоминать, когда она прозвучит…
А сквозь мурлыканье пробивался тихий шепот.
Осетр не понимал слова, произносимые шепотом – они принадлежали неведомому языку – но понимал, что это и неважно. Когда потребуется, эти слова все равно сыграют свою роль.
– Эй, Каблук! – позвал Костромин обычным голосом. – Где вы там? Я закончил! Можете забирать его!
Глава семьдесят вторая
Проснувшись, Осетр понял, что сон на сей раз был вовсе не вещим. Но от этого – не менее важным.
Пусть даже в реальности приснившееся происходило и не совсем так, как ему сейчас привиделось. Но судьба посчитала, что для него наступила пора кое-что узнать. И в этом отвлеченном смысле приснившийся сон был до определенной степени вещим. Ибо все-таки открывал грядущее.
Спать больше не хотелось.
На соседней койке спокойно посапывал Найден.
Приднепровский предложил регенту отдельную каюту, но Осетр отказался – присутствие Найдена ему не мешало. Он уже настолько привык к этому обладающему изрядным чувством долга парню, что не очень представлял себе, как сможет обойтись без него.
– Слушай, Найден! Ты спишь?
«Росомаха» спит чутко. Особенно если находится рядом с вышестоящим должностным лицом.
Ритмичное посапывание прервалось.
– Сплю! – грубовато ответил Найден. – А тебе, твое высочество, почему не спится? Совесть мучит?
Когда они оставались один на один, Осетр позволял другу вольности.
В конце концов, от многочисленных знаков почтения его иногда попросту начинало тошнить…
– Совесть для правителя – понятие излишнее, – сказал он назидательно. – У правителя может быть только чувство заботы о собственном народе. И печаль о будущем своей державы.
– Печаль, говоришь? – Найден хрюкнул. – Ну-ну… Может, тебе колыбельную песенку спеть?
Вот гад!..
– Ты знаешь колыбельные?
– Знаю, – сказал Найден. И запел:
Спят усталые игрушки,Книжки спят,Одеяла и подушкиЖдут ребят,Даже сказка спать ложится,Чтобы ночью нам присниться,Ты ей пожелай —Баю-бай [7] .Осетр сглотнул внезапно возникший в горле ком.
Вот гад!..
7
Стихи Зои Петровой.
Эту песню часто пела маленькому Миркину мама… И еще одну… «Спят твои соседи, белые медведи…» И Миркин спрашивал, где эти соседи? Это понарошку дядя Толя Спиридонов? И тетя Валя с Женей?
Интересно, удалось ли им тогда выжить, при пиратском нападении на Медвежий Брод? Дяде Толе-то – вряд ли! А вот тетя Валя-Крокодил с Женечкой вполне могли… Миркин же выжил!
Может, попытаться отыскать их? Вон он, Медвежий Брод, совсем рядом…
Нет, не стоит! Некогда сейчас этим заниматься! Можно, конечно, поручить поиски кому-нибудь… Тому же графу Толстому, новому министру внутренних дел… Ну найдут… И что повзрослевший Миркин им скажет? «Здравствуйте, тетя Валя-Крокодил…»? А Женечка, небось, уже поет колыбельные собственным детям… Нет, заботиться надо в первую очередь о близких. О том же Найдене, к примеру…
– Слушай, Найден!.. Чем бы ты хотел заниматься, когда вернемся на Новый Санкт-Петербург?
Найден перестал мурлыкать колыбельную и сел на койке.
– Ты это серьезно спрашиваешь, твое высочество?
– Куда как серьезно!
– Только не в начальники дворцовой охраны! Не для меня эта работа!
Помолчали.
В каюте воцарилась странная атмосфера, когда сердца как будто бьются в унисон. И кажется, что нет на свете ближе человека.
Правда, обычно это бывает между мужчиной и женщиной…
– А скажи, Найден… Ты знал, кто я такой, когда мы познакомились?
Друг ответил, не задумываясь:
– Нет, не знал… Думал, спасаю проколовшегося агента. – Найден помолчал. – А скажи мне тоже, твое высочество… Ты ведь решил тогда, на Кустанае, что мы тебя бросили…
– Решил.
– Надеюсь, больше так про меня никогда не подумаешь?
Это было скрытое признание в верности.
Помолчали.
Потом Осетр сказал:
– А что если я предложу тебе должность своего личного секретаря?
Снова помолчали.
Пусть только попробует отказаться! Упеку на какое-нибудь Солнечногорье! Чтоб неповадно было!
– У тебя же есть секретарь…
– Он меня не устраивает!
Найден помолчал. Потом сказал:
– Не скажу, чтобы я пришел в восторг от этой должности… Но ведь есть предложения, от которых не отказываются!
– Нахал! – Осетр усмехнулся. – Имей в виду… Если не будешь справляться, попру в три шеи!
– Да уж знаю… – Найден тоже усмехнулся. – За тобой не заржавеет!