Чтение онлайн

Сон как рукой смело. Непривычная, не московская тишина давила на ушные перепонки невозможностью уцепиться хоть за что-то существенное, материальное. По шторам даже бессонные столичные тени не бродили.

Лежишь тут, как в гробу… Тишину слушаешь.

Надежда Прохоровна суматошно встала, раскрыла во всю ширь дверь спальни и улеглась обратно — доносящийся из гостиной мерный щелкающий ход часов немного разбивал, оживлял гнетущее спокойствие уснувшего отеля.

Мысли крутились вокруг недавней трагедии, перед глазами, словно живые, вновь расселись богатеи в траурных нарядах…

Отвлекая себя от недавней жути, Надежда Прохоровна припоминала прошедший вечер. Старалась уйти в уже привычный мир сыщицких предположений… Припомнить то, что зацепило ее взгляд… Что показалось странным, привлекло внимание…

Десять раз, наверное, себя спросила: что было на том вечере не так? Откуда ночью вдруг взялась тревога?

Когда ложилась спать — все было в норме. Единственная мысль — скорей уснуть, забыться, отключиться. (Вон даже Софе не позвонила, не поговорила. Умаялась так.)

Сейчас лежала, таращась в потолок, слушала песнь часового механизма и зачем-то перебирала каждую минуту вчерашнего вечера: что было не так? кто повел себя странно?..

Да все. Компания как на подбор — причудливая, с вывертом. Один Сева Минкин в бархатном костюмчике чего стоит… На нос сопливый жалуется, куксится, а стоит смазливому официанту по залу пройтись — оживает, как и не больной вовсе…

Вдова — какая-то замороженная. Водку словно воду хлещет, а толком и не поплакала. Хотя платок к глазам подносила после каждого тоста… Манерничала.

Генриетта собаку кофе угощала.

Аделаида… Аделаида сама вставала из-за столика выбрать себе пирожное с подноса на длинной тумбе, что вдоль стены стоит.

А ведь такие дамочки щелчком пальцев официантов подзывают… Или кавалеров из директорского комсостава за сластями отправляют…

Надежда Прохоровна тяжело ворочалась в постели, перед глазами сновали люди, официанты, собака в юбочке; на грани сна пришла какая-то ценная мысль…

А ну ее!

Бабушка поплотнее смежила веки, свернулась калачиком и наконец уснула.

Утро началось с тяжелой головы и гадкого привкуса во рту. За шторами стояло солнце, стрелки на часах застыли в укоризненной позиции — половина одиннадцатого! (Такого разгильдяйства давненько не случалось.)

Бабушка Губкина скоренько заказала по телефону завтрак в номер — чай, бутерброды, по возможности пряник свежий — и пошла в ванную комнату — наводить утренний марафет. Умыла лицо ледяной водой, влажной расческой пригладила растрепанные бессонницей волосы…

В стакане на мраморной полочке под зеркалом плавали вставные челюсти. Причем в какой-то мути.

Надежда Прохоровна удивилась, осторожненько подцепила одну из челюстей, понюхала…

Нормально пахнет. Привычно. Каждый ветер, прежде чем опустить протезы в воду, Надежда Прохоровна надраивала их зубной щеткой, в стакан добавляла несколько капелек специального антисептика…

Откуда муть?

Стакан был грязный?

Да вроде нет… И антисептик свежий.

Загадка.

Баба Надя привередливо прополоснула протезы под струей воды, прошлась по ним зубной щеткой — мало ли какая дрянь в щелочке застряла, воду замутила…

В дверь номера тихонько постучали. Надежда Прохоровна бросилась отпирать: галантный официант вкатил в номер сервировочный столик с завтраком.

Сервис, ёжкин хвост. Букингемский дворец, часы Биг-Бен.

Чувствуя себя вполне английской королевой, Надежда Прохоровна села за, прямо скажем, низковатый столик, постелила на колени салфеточку, официант наполнил чашку чаем, кивнул предупредительно — приятного аппетита. И замер.

Ах да! Пенсионерка Губкина достала из кармана домашнего костюма приготовленную денежную бумажку, та незаметно исчезла в руке деликатного прислужника.

Ну точно королева, ёжкин хвост! Горячие булочки, свежайшее масло, сыр, колбаска, крендельки… Отзавтракала Надежда Прохоровна с отменным аппетитом.

После вызвала официанта, приготовилась сказать сердечное спасибо, но вместо предупредительного паренька в комнату зашел хмурый охранный шеф. Поздоровался с «тетушкой», нетерпеливой рукой выкатил в коридор сервировочный столик, захлопнул дверь и тяжело сел в кресло.

— Случилось что-то, Паша? — замирая сердцем, спросила баба Надя. Архипов кивнул. — Так я и знала… — пробормотала, садясь на диван напротив. — Так я и знала… В руку был сон, и бессонница в руку… Что, Паша, отравили Борова?

Сердце несколько раз успело бухнуть, прежде чем Пал Палыч ответил. Вначале он чуть-чуть удивленно посмотрел на «тетушку» — Надежда Прохоровна, вот честное слово, совсем не загордилась своей догадливостью! — и опять кивнул:

— Да. Вчера вечером я сразу же позвонил Семену Яковлевичу… Вы должны его помнить по убийствам в «Сосновом бору», Семен Яковлевич патологоанатом.

— Да, да, — быстро вставила Надежда Прохоровна, — эксперт от Бога.

— Гений, — согласился Паша. — Я попросил его приехать в наш районный морг, отправил за ним машину… — Архипов мрачно потер ладонью чисто выбритый подбородок. Как чувствовал!.. Семен Яковлевич потопил буквально десять минут назад, он произвел вскрытие — типичнейшее отравление. По его словам, самый слабый из экспертов, без всяких лабораторных исследований, только взглянув на внутренние органы, сказал бы то же самое — смерть не естественная. В качестве яда использовали обыкновенное лекарство для сердечников. По рецепту его можно купить в любой аптеке. И о его воздействии на сердце знает каждый более или менее толковый медэксперт: картина слишком ясная.

Архипов огорченно откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами но подлокотнику, надул щеки…

— А это могло быть самоубийство, Паша?

— Булем разбираться. — Наклонился вперед, посмотрел на бабу Надю хмуро. — Что Богров успел сказать перед смертью, Надежда Прохоровна?

Бабушка Губкина неловко пожала плечами, сделала рукой неопределенный круговой жест:

— Только то, что я уже вчера передала милиционеру — «прости, прости, шкура».

— И все? — прищурился шеф. — Вы же говорили, он что-то еще бормотал, но вы не разобрали. Может быть, сегодня припомните? На свежую голову…