Чтение онлайн

— Детка, у тебя новый багажник. Ты рада?

Она лишь покачала головой, всхлипнула, волосы еще больше рассыпались, закрывая лицо. Но когда ее проводили мимо, она повернулась и посмотрела на него. Рот был заклеен скотчем, руки сзади тоже обмотаны им, парень грубо толкал в спину, она мычала, но так открыто посмотрела на Морозова. В больших темных глазах страх, боль и сожаление, нет, ему не показалась, она сожалела, что так все вышло.

Когда ее запихивали в багажник, этот чертов красный берет, все-таки слетел с нее и теперь лежал посередине дороги. Багажник громко захлопнулся, а он словно очнулся от накрывшего дежавю.

— Жека, сумки.

Его все еще держали на прицеле, парень с открытым презрением и злобой рассматривал его с ног до головы. А в его глазах не было ничего, кроме ненависти. Отходил тоже задом, словно опасаясь нападения здорового мужика, хоть и безоружного. Его подельник перенес сумки, сел за руль. Интересно, ребятки, чем я вам не угодил? Шмотки не те или тачка не та?

Два выстрела разогнали стаю ворон с кривой березы, это было ему предупреждение, чтобы не рыпался. Из “Ягуара” все еще слышны были биты, но вот резкий разворот, шины нагревают мокрый асфальт, проезжают по яркому пятну красного берета той девушки.

— Странные дела.

Он никогда не имел привычки дергаться, не любил делать резких движений и поспешных выводов. Сейчас бежать за машиной и суетиться было глупо. Ее найдут по GPS хоть как, тачка заметная и не простого человека. Пусть потом не обижаются, он их предупреждал. Достал сигареты, прикурил, присел на корточки, продолжая смотреть в одну яркую точку на дороге.

Агата

Глеб

Странно так, эта дрянная, сучья жизнь именно сейчас решила подбросить ему сюрприз. Он уже стал забывать, откуда и из какого дерьма его вытащил Воронцов почти десять лет назад. Парни напомнили ему о многом, а еще больше — глаза той девчонки. Большие, испуганные, но с оттенком сожаления.

Докурил сигарету, швырнул ее в лужу, сплюнул. Пришлось идти в поле, в грязь, за телефоном. Уже не боясь замараться, уверенно месил ботинками грязь, вороны, вернувшиеся на березу, явно были в шоке. Но, обтерев телефон прямо о рукав пальто, заметил, что сети нет никакой.

— Что за блядская жизнь?

Вот нахера вообще эти навороченные дорогие телефоны, с которых элементарно невозможно позвонить? До родного и любимого до боли поселка Камышовка было примерно еще двадцать километров, ровно половина того, что он проехал. Взглянул на часы, восемь вечера, скоро начнет темнеть, к ночи можно дойти. Ну что за бред? Или идти обратно на трассу, один хер путь не близкий.

Раздражало все сразу: беспомощность, бессмысленность, абсурдность ситуации, мелкий моросящий дождь. Снова взглянул на телефон, будто от его гляделок сеть появится.

Черная “Приора” обелиском стояла поперек дороги, подошел, заглянул в салон. В замке зажигания болтались ключи с забавным брелоком — улыбающимся желтым смайликом.

— Пиздец, как смешно.

Сел за руль, пытаясь завести мотор, но он только чихал. Стрелка датчика топлива была на нуле.

— Вот же горе-похитители. Куда же вы ехали?

В машине, хоть и не прогретой, было сидеть лучше, чем стоять на дороге под дождем. Сложил руки на руль, опустил голову. Задумался. Интересно, Воронцов его быстро потеряет или нет? Он уехал, никому ничего не сказав, думал сделать все быстро, а вышло даже занятно.

Ему все не давала покоя эта девчонка, с парнями все понятно — найдем, поговорим, объясним, как жить нельзя, что делать не стоит, и перед какими дядями не следует размахивать стволами. А вот у девчонки были знакомые глаза, очень знакомые.

Он сам был такой же молодой, дерзкий, наглый, но разочарованный и поэтому злой. Тогда за спиной было пять лет спецназа, он жил своей работой, он жил на ней, не имея ни семьи, ни собственного жилья. Его сослуживцы были его братьями, за которых он был готов отдать жизнь.

Рисковал, подставлялся, шел напролом — за пять лет лишь раз не повезло. Группа захвата штурмовала особняк, один отморозок захватил целую семью, трое детей, мать в истерике, их отец был ранен, истекал кровью. Думать долго было нельзя, пошли на штурм, он поймал пулю аккуратно в левый бок, чуть выше бронежилета, в подмышку, когда поднял руку, чтобы объяснить парням, как нужно идти.

Даже не понял, что произошло, удивленно повернулся в ту сторону, и еще одна зашла прямо в грудь, но уже в броню. Откинуло назад, сполз по стене, растерянно смотря на парней, показал рукой, что все в порядке, чтобы шли на штурм.

Правой рукой зажимал левую сторону, но жилет мешал, а под ним он чувствовал, как текла теплая кровь, которую впитывало белье. Все-таки с ним кто-то остался, он смутно, но помнил, как из него, здорового парня, вытекала жизнь. В груди давило, рядом раздавались крики, плач, выстрелы. Резко стало холодно, даже дышать было больно, словно колкий морозный воздух царапал горло и легкие. Оно наполнялось вязкой жидкостью, хотелось сплюнуть, но сил не было повернуться.

Первый раз очнулся в скорой, когда фельдшер, молодая женщина, кричала, чтобы ей помогли снять бронежилет, матеря его на всю машину.

— Парень, миленький, только не отключайся, сейчас, сейчас. Да что ж он такой тяжелый?

Но он отключился.

Второй раз открыл глаза, а перед ними была темнота, только противный писк, жуткая сухость во рту. Он хотел сказать, что хочет пить, но не смог, словно онемел.

Даже сейчас он приложил руку к левому боку и глубоко вздохнул, вспоминая тот тошнотворный привкус лекарств, который до сих пор он чувствовал временами на языке.

Пуля пробила легкие, застряла где-то в теле. Пятичасовая операция: достали, залатали. Долгая реабилитация, но обратно его уже не взяли. Капитан внутренних войск Глеб Морозов был уволен по состоянию здоровья — в связи с признанием его военно-врачебной комиссией не годным к военной службе.