Шрифт:
Рассказы
Одна взрослая дочь ходила печальной. Её абстрактный отец спросил: «Почему ты грустная?»
– Понимаешь, мы вроде бы предохранялись… – ответила дочь.
Всё сделалось вмиг голубым и зелёным. Прошли апатия и зубная боль. Путешествовать расхотелось. Пропал интерес к развитию дачи. Запас денег из нормального стал ничтожным.
Чтобы стать отцом, достаточно поздравить с 8 Марта случайную женщину.
Чтобы НЕ стать дедом, нужно носить ожерелье из человеческих ушей и раз в месяц бегать по району с окровавленной саблей.
Знакомый мафиозо говорит, женихи его дочери даже цветы дарят в костюме радиационной защиты.
Я не вступил в мафию, когда звали. И теперь пожинаю плоды. Я сказал взрослой дочери:
– Давай без глупостей. Что принесёшь – всё будет наше. Ребёнок – это не конец света, несмотря на обилие общих признаков.
Я вспомнил, как готовить домашний творог с бананом. И что хаггесы лучше памперсов. И что если у ребёнка холодные ладошки, значит, температура растёт.
Я наметил себе переклеить обои. Кроватку купить по объявлению. Записаться в детский сад. Договориться о скользящем графике на работе. Гулять с коляской собрался в сквере за школой, где насрано, но зелено.
Женщины любят ёмкие фразы. Предложение «Мы вроде бы предохранялись» круче романа «Гордость и предубеждение», в котором за 600 страниц ни одной действительно неловкой ситуации, а всё только шуточки и танцы.
Также женщинам нравятся двойные смыслы. Например, шутка о бурундуке. Напомню:
Абстрактная женщина сказала мужу:
– Юра! У нас две полоски!
– Две полоски? Ты купила бурундука?
Тут мужчины пожимают плечами, потому что не знают, как выглядит тест на беременность. А женщины хохочут.
Через три дня взрослая дочь сообщила:
– Бурундука не будет.
Заметьте, эта фраза круче уже двух романов. В ней сначала всё случилось, а потом всё рассосалось.
А я-то уже сделал мысленно ремонт, установил кроватку, составил меню, где 100 % витаминов, и приготовился не спать до 2024 года. В четвёртый раз отучился в школе (тоже мысленно). Вырастил из сюрприза хоккеиста или балерину.
Целая жизнь вдруг развеялась. Снова можно ехать на дачу, пилить старую яблоню. Только зачем это всё… без бурундука.
Теперь, если спросить, как провёл выходные, абстрактный отец измождённо падает лицом в стол. И молчит. Он не умеет изъясняться так ёмко и многозначительно, как это делают женщины.
Зощенко писал, что голому человеку в бане некуда спрятать номерок. Это не совсем так. Для одного номерка всегда найдётся место. Не такой он крупный. Благодаря удачной форме номерок влезет в любой, так скажем, монетоприёмник.
Во-вторых, любая женщина из бани моего детства могла спрятать на себе до сотни номерков. Чем лучше у женщины аппетит, тем больше на ней удобных складок. До трёх килограммов кокаина можно рассовать, и никто не догадается.
Однажды номерки отменили. Ключи стали выдавать по цифрам на тазике. Сдаёшь тазик – домой идёшь одетым. Эта изощрённая бухгалтерия давала сбои. У одной купальщицы украли всю одежду вместе с тазиком. Попарилась, называется. Голая, зарёванная, сидела она в раздевалке, красиво переплетя ноги. Писала жалобу. Старуха-ключница бегала к ней домой за новой одеждой. Будила мужа, рылась в шкафу. Потом они дружили семьями – целая история.
Однажды в бане моего детства погас свет. Я остался один на один с неосвещёнными произведениями Рубенса, это довольно страшно. За стеной мужики заржали, построились и вышли. Спасибо армии родной за этот навык. А женщины стали совещаться. Они полагаются на разум, а не на устав. Одна говорит, пойдёмте все направо. Но многие и днём не помнят, где право, а тут ночь. Дамы ползали вдоль лавок, повизгивая при встречах. Боялись обжечься о кран с кипятком.
Вдруг в баню вошёл мужчина с зажигалкой. Ничего не увидел, позвал тихо – Оля!
Его поймали, поцеловали, отобрали светильник. Женщины ходили за огоньком как мотыльки. Их слабо подсвеченные лица были вдвойне красивы. Нестройным облаком они вышли в раздевалку. Причём мыло и мочалку все взяли, а тазики забыли. Бабка-сторож не стала вредничать, открыла сразу все шкафчики. Одевались тоже в сумерках, на улицу выходили с бирками в самых неожиданных местах.
Больше я в женском отделении не мылся. Но навсегда запомнил, как рады бывают девчонки простой зажигалке.
Я рассказал эту историю жене. Оказывается, и с ней такое случалось. Однажды в её баню вошёл монтёр и стал менять лампочку. Не обращая внимания на окружающую красоту и беззащитность. От пережитого ужаса Лариса разлюбила термы всех видов и моется с тех пор в одноместном душе.
Я спросил, видит ли она какие-нибудь различия между нашими историями? Моя, например, про ужас маленького мальчика, попавшего в западню среди толстых женщин. А её – что-то там про подглядывание.
– Разница огромна! – сказала Лариса. – Я девочка, а ты мальчик. Мой шок куда тяжелей. Он монтёр, а я голая. Представляешь?
Я могу представить голой кого угодно. Я в детстве мылся в женской бане. У меня вся литература на этом построена.
Женщина всегда хочет к морю, но стесняется сказать прямо. Она абстрактно жалуется на ненастье. Покашливает выразительно. Зябко кутается. Измеряет температуру, свою и на улице. Как бы вопрошая, вот эта разница между 36,6 и -20 ни о чём не говорит? И только в самом крайнем случае, за пять минут до истерики может сказать: «Я замёрзла, отвези меня в Канны».
Я заметил, жара на даче женщине не подходит. Хороший климат начинается не ближе чем за тысячу километров от дома. Лишь где-то в Таиланде, ко всему прилипая, за минуту до теплового удара, она скажет: «Как же здесь хорошо, спасибо за этот подарок».