Чтение онлайн

Передышку кочевники нам дали очень маленькую – буквально через пятнадцать минут из тех же кустов вывалилась небольшая толпа человек в сто и ринулась в атаку. В этот раз огневой поддержки не было – стрелки бежали вместе с остальными и на ходу постреливали из винтовок. Состав нападающих изменился – много было мужиков за пятьдесят, и юнцы появились. Эта атака захлебнулась, едва начавшись. Наученные горьким опытом «фортификаторы» сразу же накрыли аборигенов пулеметным огнем. Внесли свою лепту и снайперы с автоматчиками. Я быстро приноровился к «корду» и косил нападающих наравне с другими пулеметчиками. Плюс на этот раз бэтээры действовали слаженно, заранее согласовав сектора обстрела. До периметра не добежал ни один кочевник, последнего, запутавшегося в «спирали Бруно», разорвало на куски несколькими скрещенными очередями.

И тут же третья волна – совсем древние старики, бабы и дети. Этих было около двух сотен. Я зажмурился, выдохнул, медленно досчитал до пяти. Открыл глаза, но картина не изменилась – разношерстная толпа приближалась.

– Огонь! – заорал Волчара и первым подал пример – одной очередью высадил магазин по плотному скоплению явных некомбатантов. – Огонь, сучьи дети! ОГОНЬ!!!

Я сжал зубы, до крови закусив губу. Пулемет в моих руках затрясся, выводя мелодию смерти. Пули рвали ничем не защищенные тела, но толпа упорно продвигалась вперед, не реагируя на потери. Волчара был прав – кошмары теперь долго будут сниться. И даже не от кровавых подробностей – такого я навидался досыта, но вот эта нечеловеческая целеустремленность, полное презрение к смерти и упорство, больше свойственное насекомым. Так не бывает! Это неправильно!! Люди, опомнитесь!!! Кажется, я кричал это во весь голос, но меня никто не слышал. Даже мои собственные руки продолжали наводить пулемет, палец жал на спусковой крючок, а мозг с четкостью компьютера фиксировал результат.

Жуткая целеустремленность обреченных навевала ужас, лишь с огромным трудом я заставлял себя оставаться на позиции. Все силы уходили на борьбу со страхом, я действовал на автомате – выпускал очередь за очередью, менял короба с лентами, которые подавал рычащий Иванов, и сам издавал странные звуки – полукрик-полустон, реакцию пораженного сознания на нечто противоестественное. В какой-то момент сосед-снайпер вдруг отбросил винтовку, упал на колени и завыл, обхватив голову руками. Иванов сноровисто огрел его по каске патронным коробом, отправив в нокаут, и зло зыркнул на меня. Но я не обратил на это внимания, поглощенный жуткой работой. Краем сознания отмечал, как с флангов заходят бэтээры, водя жалами пулеметов, как тут и там замолкают автоматы, как бойцы в ужасе начинают пятиться от стен, не в силах вынести вида бойни. Наконец сильно поредевшая толпа аборигенов достигла периметра.

– От стен, от стен!!! – благим матом заголосил Волчара, скатившись со стремянки.

Рядом с ним ревел старшина, тумаками подгоняя людей. Они успели. Когда первые кочевники, вернее кочевницы, перебрались через стену, цепь бойцов полукругом охватывала пятачок между «шишигами». Подстегнутые криками майора и затрещинами Крохина перепуганные парни застыли в положении «на колене». Стволы автоматов смотрели на стену, и, когда жуткие в своей неустрашимости аборигены посыпались с бронеплит, их встретили плотным огнем десятка автоматов. Пули почти в упор били по незащищенным телам, отбрасывая передние ряды на подпирающих сзади. Мгновенно образовалась куча-мала из трупов и еще живых, но уже вряд ли разумных кочевниц и подростков обоих полов – старики до стен не добежали. Я тоже внес посильный вклад в избиение, перекинув пулемет на соседний вертлюг. Последний порыв обреченных поражал яростью – я видел, как одна женщина, получившая очередь в живот, из последних сил дотянулась до крайнего бойца в шеренге и впилась зубами ему в горло. За ней тут же последовало еще несколько кочевниц, похоронивших под своими телами несчастного парня. Казалось, бойня продолжалась уже вечность, и тем внезапнее пришло осознание, что все закончилось. Аборигены полегли все, до последнего человека.

Я отпихнул пулемет, оставив его в задранном стволом вверх положении, и без сил опустился на площадку. Сорвал с головы каску, судорожно отер пот со лба. Размазал по лицу кровь, сочащуюся из прокушенной губы. Хотелось блевать. Но еще больше хотелось орать, громко ругаться матом и крушить все вокруг. Прав, ох прав был Волчара! Сидевший рядом Иванов вдруг истерично засмеялся, размазывая по щекам слезы здоровой рукой. Я посмотрел на него недоуменно, но потом тоже улыбнулся, а через мгновение зашелся в приступе неуемного хохота. Мы живы, я жив, вашу мать!!!

– Эй, на вышке! – донеслось снизу. – Заткнитесь уже!

Я приподнялся над бортиком и запустил в возмущенного Крохина каску. Промазал, конечно. Зато попался на глаза Волчаре.

– Тарасов! – заорал он, ткнув в меня пальцем. – Слезай на фиг, и с оружием! Еще ничего не кончилось!

Вот тебе раз! Я подхватил «сто третий» и резво соскользнул с вышки, а потом и с кунга.

– Тарасов, Иволгин, Крохин – за мной! – распорядился майор. – Игнашов, остаешься за старшего!

Я переглянулся с Сашкой – на лбу царапина, левый рукав пропитан кровью, на правую ногу припадает – красавец! – тот пожал плечами, и мы в сопровождении старшины дружно порысили за Волчарой. Бежали не долго – до восточной стены периметра. Взобрались по «стремянке», перемахнули бронеплиту и оказались возле «двойки». Бэтээр гостеприимно распахнул люки десантного отделения.

– Сейчас пойдем проверим лагерь кочевников, – пояснил майор, когда мы заняли места в отсеке и люки захлопнулись. – Там сейчас, скорее всего, только совсем маленькие дети. Взрослых никого не осталось, туда-сюда.

– Мы их – того?! – судорожно сглотнул слюну Сашка.

– Как вариант, – не стал скрывать Волчара. Ухмылка на его окровавленном лице получилась жутковатая. – Но лучше мы их в кунги загрузим, дождемся подкрепления и отправим в княжество.

– Зачем? – удивился я.

Не производил майор впечатления гуманиста, а тут такая забота о сиротах.

– Затем, что рука не поднимется, – отрезал Волчара. – Те, кому меньше десяти лет, в безумие не впадают. И их можно социально адаптировать, по-научному выражаясь. Оседлым в деревню отдадим, Чернореченск их финансово поддерживать будет.

В безумие. Вот тут ты неправ, майор. Это не безумие. Это нечто иное. Пока не могу понять, что именно. Носится в голове мысль, но постоянно ускользает. Что-то с насекомыми связанное.

– А с каких пор аборигенов адаптировать начали? – поинтересовался Сашка.

Мысль оставить детей в живых ему явно понравилась.

Волчара ответил под аккомпанемент взревевшего движка:

– Новая методика, два года как обкатываем. Пока срабатывает.

На этом разговор угас сам собой. Майор принялся осматривать автомат, старшина флегматично жевал кончик неведомо откуда взявшейся сигары, Сашка о чем-то думал, закрыв глаза.

– Что с Петрушей? – ткнул я его в бок. – Живой хоть?

– Да что с ними сделается, – немного невпопад отозвался напарник. – Майор научников приказал в подвал загнать и не выпускать до конца заварухи. Петруша рыпнулся было, но старшина ему в бубен дал и заволок в укрытие. Остальные на словах поняли.

Ага, хоть это радует. Но все равно потери неоправданно большие.

– Майор, а почему сразу не отдал приказ на открытие огня? – поинтересовался я, перекрикивая рев двигателя.

– Бесполезно потому что, – зло сплюнул тот. – Наши чистоплюи воспитываются с верой в человека, не может до них никак дойти, что бить надо первым, тогда и выживешь. Если бы я сразу приказал стрелять, никто бы не почесался – аборигены же такие отсталые, что они могут нам сделать? А я видел уже, что они могут. Хотя до этого таким же чистоплюем был. И от иллюзий избавился, только когда наш взвод чуть не поголовно вырезали, а командира моего у меня на глазах порвали. В буквальном смысле слова. На лоскуты, туда-сюда.